Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
18:12 

А вдруг?

sylvatica

А вдруг?


Автор: sylvatica (ficbook.net/authors/433740)
Беты (редакторы): Ksenia Mayer (ficbook.net/authors/216572)
Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: PG-13
Жанры: Фемслэш (юри), Романтика, Повседневность, POV, Hurt/comfort, Учебные заведения

Размер: Мини, 8 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
Может быть, не всем историям о неразделенной любви суждено закончиться грустно?


Она, видимо, была самым незаметным человеком на потоке, хоть и не смахивала на типичную серую мышь. По крайней мере, я её никогда не замечала. Её имя сотню раз за первый курс называли на перекличке, но я ни разу его не запомнила, мой взгляд всегда будто проскальзывал мимо неё. Будто в тот момент, когда она появлялась в моём поле зрения, я закрывала глаза.

Поэтому познакомились мы только в начале второго курса. Даже не так — в начале второго курса я её заметила, а познакомились мы еще позже.
А в тот день, в сентябре, я услышала, что её обсуждают. Как это полагается у уважающих себя дам с наклонностями тупых дур — обсуждают за спиной. Она стояла неподалёку, в переходе между корпусами, и пила кофе, а я как раз подошла к скоплению вышеупомянутых дам — мне нужен был конспект прошлой лекции по микробиологии, которую я успешно проспала.

— Нет, ну вы видели? Она-то и раньше была не очень, а сейчас вообще взглянуть страшно, — сказала Женя. Она была одной из тех, кого я замечала и даже помнила имя — Женя всегда делилась конспектами.
Я обернулась посмотреть, не обернулась ли… то есть проследила, куда смотрит Женя, и встретилась глазами... Красивыми, кстати, глазами. Простыми такими, серо-голубыми, но красивыми, потому что именно в этот момент в них отразился луч света из окна. И еще красивыми, потому что я не увидела в них никаких особых эмоций — ни плохих, ни хороших. Чистые такие глаза.

Я не поняла, почему Женя так отозвалась об этой девушке. Обычное лицо, которое, правда, портили несколько ярких прыщей на бледноватой коже. Всклоченные волосы — не потому, что нерасчёсанные, а потому, что у них явно такая курчавая структура. И, между прочим, такие волосы — то еще мучение. Ну, цвет волос странный: вроде бы светло-русый, будто сухая солома, только местами еще более выгоревшая и посветлевшая.
Необычная внешность, странная. Ну да, логично, что у типичной до мозга костей Жени это вызывает непонимание.

— А кто она? Новенькая? — спросила я, обращаясь вроде как к Жене, но ответила мне рядом стоящая… одна из моих одногруппниц. Имени её я не знала.
— Ты чего? Она на нашем потоке с самого начала вообще-то. Это Алёна. Павловская.

Я лишь выдала многозначительное «хм». Нет, ничего удивительного. Эта Алёна вряд ли была единственным человеком в универе, которого я раньше никогда не замечала. Да, серьезно. Пока всякие там мизантропы ноют о том, как ненавидят общество, я просто умею людей не замечать.

— Мало того что прыщавая, так еще и толстая, — хихикнула другая «подружка» Жени. Её я помнила — у неё фамилия была смешная: Куканова. Нет, ну смешная же, да?

Я снова оглянулась на стоящую неподалёку Алёну. Окинула её взглядом и мысленно пожала плечами. Нет, не толстая. Возможно, слегка полновата, но это не безобразный лишний вес, а вполне себе приятная мягкая округлость.

Я редко берусь кого-либо сравнивать, но если посмотреть на троицу девиц, стоящих рядом со мной, и поставить их в один ряд с этой Алёной, то она окажется на первом месте.
Мисс со смешной фамилией была бы на втором месте: внешность у неё вполне приемлемая, если не считать повышенной лупоглазости. Мисс, чьего имени я не помню, можно поставить следом. Я бы назвала её Лягухой — за смешные большие губы. Даже захотелось попросить её сказать «ква», но я вовремя вспомнила, что мне нужен конспект от её подружки. К слову, о Жене можно было сказать только одно: «Мда». Нос с горбинкой, тонна косметики на некрасивом лице, мелированные кудри а-ля «вермишелька». Но зато у неё большая грудь, длинные ноги и красивая талия, а голову ей будто от другого человека пришили.

Ну а чему я удивляюсь? Именно такие обычно и берутся осуждать других. Захотелось дать каждой хорошего леща и рассказать, что прежде всего нужно научиться самокритике, а уж потом критиковать других.
Но вместо этого я сказала совсем другое:
— Жень, дай конспект по микробу. Я тебе к четвертой паре отдам.

Да, Женя страшненькая, злая на язык, но всегда даёт списать конспекты. Говорят, в каждом человеке есть что-то хорошее.

Потом, вместо того чтобы слушать лекцию по физиологии, я переписывала конспект. Хотелось спать. Преподаватель, имени и отчества которого я, конечно же, не помнила, был мужиком скучным. Хотя, если бы мне приходилось каждый день надиктовывать такое количество длиннющих названий химических элементов, у меня тоже была бы такая унылая мина вместо лица. А самое смешное, что даже если бы он перепутал какой-нибудь триметилхлорид с какой-нибудь пировиноградной кислотой, то никто даже не заметил бы: после десяти минут лекции у народа в аудитории сознание роботизировалось, и те, кто записывал лекцию, просто тупо пытались успеть записать, не говоря уж о том, чтобы понять.

Я думала об Алёне. Точнее, не конкретно о ней, а о том, что произошло перед парой в переходе и почему люди настолько… люди. Вот Алёна — явно застенчивый человек. Я не знала, какого уж она там склада ума да характера, но, судя по всему, роль изгоя ей присвоили давно — и такой нашелся бы в каждом коллективе. Над ней смеялись, её обсуждали и наверняка всячески донимали. Хотя было бы за что… Вот серьезно, каким человеком нужно быть, чтобы заполучить ярлык изгоя? Вовремя не попасть в стайку людей, которые из-за своего количества и воспитания стали бы осуждать кого-то другого? Вряд ли я права, у многих тут нет такой «стайки», да взять меня хоть в пример. Я общаюсь с кем-то, когда мне это выгодно или когда скучно. Не уверена, конечно, что меня за спиной не обсуждают, но, по крайней мере, я не ощущаю себя изгоем. Может, и на Алёну рано повесили этот ярлык?

Повертев головой по сторонам, я отыскала её глазами. Она сидела поодаль ото всех, почти что на последнем ряду аудитории. Интересно, это рядом с ней никто не садился или она сама специально ото всех отсаживалась? Судя по всему, сейчас она рисовала что-то в тетрадке: держала в руках карандаш, а не ручку, да и двигала кистью плавно и размашисто.

Нет, всё-таки, чтобы общество навесило на тебя ярлык, какого-то одного недостатка мало. У Алёны, видимо, он был не один: тут и застенчивость, и отчужденность, и внешность на любителя, а может, и еще что-то, о чём я не знаю ввиду того, что только сегодня её заметила…

В общем-то, я просто в очередной раз пришла к выводу, что человеческий мир крайне несправедлив. Кто-то считает себя сильным, записывая других в слабаки, а те в свою очередь сами виноваты — нужно уметь дать отпор, а не быть рохлей. Интересно, я бы смогла дать отпор, если бы в универе узнали о моём недостатке и стали бы его высмеивать?

А потом я вполне успешно забыла о существовании Алёны еще на пару месяцев.

Наступил ноябрь — месяц, когда моё плохое настроение портилось еще сильнее. И как же ему не испортится после пяти пар, где одна из них — пересдача допуска к зачету по физиологии тому самому скучному преподу? Да еще и домой пришлось возвращаться в сумерках под промозглым дождём, а в голове крутился странный вопрос: как за два месяца учёбы я умудрилась накосячить так, что теперь успешная сдача будущей сессии казалась недостижимой мечтой?

На остановке народу было немного, может, человек десять, но все они толпились под небольшим навесом, а вот Алёна мокла, стоя поодаль, без зонтика, зябко ежась от порывов ветра. Мне даже стало её жаль. Хотя не настолько жаль, чтобы подойти и спросить, почему она не зайдет под навес.
К тому же ответ на этот вопрос я получила минутой позже.
— Эй, лохмотина, иди сюда, не мокни, а то станешь мокрой лохмотиной. — Я узнала голос Жени. Она, видимо, считала свою шутку очень смешной. Просто Петросян, да.

Алёна хмуро и как-то устало посмотрела в сторону навеса, но с места не сдвинулась. Рядом с Женей, хихикая, стояли Куканова, мисс Лягуха и еще какие-то парни… видимо, с нашего потока, потому что лица мне показались знакомыми.
Остановившись под краем навеса, так, чтобы меня не причислили к остальной братии, и так, чтобы меня не сильно намочило, я наблюдала за дальнейшим развитием событий. Не то чтобы мне было интересно, я просто ждала автобуса.

— Лохмотина-а-а, — снова затянула Женя. — А ты когда-нибудь с мальчиками встречалась? Или они тебя боятся?

Я закатила глаза — такие смешные шутки, просто со смеху лопнуть! Тем не менее смех прозвучал: Женю поддержала её свора. А еще я рассмотрела пару банок пива и какого-то слабого алкоголя в руках у компании, и я не смогла удержаться, чтобы вновь не закатить глаза. Мда, хуже пьяного мужика может быть только пьяная дерзкая баба.

А потом всё как-то быстро произошло. За поворотом показался автобус, остальной народ стал подходить ближе к дороге, в том числе и Алёна. А Женя рванула к ней и дёрнула её за лямку сумки-почтальонки так, что та чуть не шлёпнулась в грязь.
— Эй, ты куда? Мы еще не договорили! — громко сказала Женя, а потом завизжала от боли. Потому что это довольно неприятно, когда тебе выворачивают руку, а я именно это и сделала, оказавшись рядом.

Я правда очень не люблю пьяных дерзких баб. Детская травма. А еще в тот момент у меня было настолько плохое настроение, что хотелось сделать кому-то больно… В общем, всё как-то само собой вышло. Женя визжала тоненько и противно, я отпихнула её в сторону, встав между ней и Алёной. Не то чтобы я была сильной, просто вывернуть руку человеку, который этого не ожидает, а тем более тощую руку Жени, оказалось довольно просто… Впрочем, немного адреналина в мою кровь вспрыснулось, и я теперь даже чувствовала себя героем.

— Инна? — удивлению Жени не было предела. — Ты чего это?
В традициях лучших гангстерских фильмов я смерила её хмурым взглядом.
— Встречный вопрос: это ты чего? Что тебе Алёна сделала?
— Да ничего, просто она страшила.
Тут моё желание установить справедливость достигло апогея, и я злобно и презрительно сказала:
— Ты на себя-то когда последний раз в зеркало смотрела? — Плакали мои конспекты с пар, которые я просыпаю, но меня уже было не остановить. Я обратилась к парням: — Ну ребят, неужели вы серьезно считаете эту мадам Вермишельку эталоном красоты? Или вы любите её за сиськи? Правильно, ничего такие сиськи, но ей же пакет на голову надевать надо во время секса!

В этот раз смешки уже полетели в сторону Жени, а та даже ответить ничего не смогла. Сжимая кулачки, она лишь несколько раз набрала в рот воздуха, чтобы что-то выдать, но на этом её протест закончился.

Я почувствовала тёплое прикосновение к тыльной стороне ладони, и меня прошибло мурашками. И мурашки эти были такие… странные мурашки, короче.
— Спасибо, — еле слышно сказали у меня за спиной, и пальцы, которые только что робко касались моей руки, уверенно сжались вокруг запястья. — Поедем?

Мы успели заскочить в отъезжающий автобус, и уже в окно я видела, как обиженная Женя отходит от своих друзей, сложив на груди руки, и как за ней семенит мадам Лягуха.

Алёна молчала всю дорогу и только сказала тихое «пока», когда я выходила на своей остановке. А я размышляла о том, правильно ли поступила. Вообще, конечно, правильно — я же защитила слабого и ни в чем не виновного. А с другой стороны, я нажила себе врага в лице Жени, а в этом было мало хорошего. Конспекты, например, мне теперь не только она не даст списать, но еще и половина потока, которая с ней общается. А еще мне будут вставлять палки в колеса, шептаться за спиной, тыкать пальцами — всё благодаря мстительной Жене, конечно. Не то чтобы я не умела справляться с подобными мелкими проблемами… Просто я слишком пассивный человек, я предпочитала, чтобы проблемы сами обходили меня стороной. Но сделанного уже не воротишь. Встав на защиту изгоя, сам становишься изгоем. Ну и наплевать.

Следующим утром, опоздав на пару и ввалившись в аудиторию на десять минут позже, я словила на себе как минимум десяток взглядов: презрительных, любопытных, ненавидящих. Из чего сделала вывод, что сплетни о вчерашнем происшествии уже успели разлететься.
Оглядев аудиторию, я нашла Алёну, вокруг которой было несколько пустых мест, и, глубоко вздохнув, направилась к ней, сопровождаемая всё теми же заинтересованными взглядами. Бросила сумку, плюхнулась рядом.
— Привет, — тихонько сказала я, доставая пенал и тетрадку. — Как дела?
Ответом мне послужили округленные глаза и приоткрытый в удивлении рот.

Лично я считаю, что если помирать — так с музыкой. Поэтому на перемене между парами я потянула Алёну пить кофе, а в окне на третьей паре мы пошли на обед в столовку. Ох, меня, конечно, сопровождали осуждающие взгляды и шепот за спиной. Всё, как я и предсказывала, и меня это развлекало. Не то чтобы я любила находиться в центре внимания, но раздражать людей было весело.

Я бы не назвала Алёну разговорчивым человеком. На мои вопросы она в основном угукала или отвечала коротко и односложно. В общем, мне становилось ужасно скучно в такой компании, но в столовой, после того как мы отнесли грязные тарелки и взяли еще по чашечке кофе, Алёна достала альбом с рисунками, а я, любопытничая, пересела на соседний стул.

— Это как бы… карикатурные портреты. Я умею и обычные рисовать, но такие веселее получаются. Вот, например, вчера… — Она открыла последний лист альбома, и я узнала нарисованную Женю с чрезмерно большим носом, злобной улыбкой и спутанными вьющимися волосами.
— А это что? — я ткнула в странные штуки, которые будто запутались в кудрях.
— Это типа приправки. Ну, вот тут кусочек морковки, а тут — петрушка, как в бич-пакетах, знаешь?
Я по-идиотски захихикала, представив почему-то Женю, на голову которой вылили тарелку «Ролтона».
Алёна объяснила:
— Просто ты вчера её обозвала Вермишелькой, и после этого на меня дома напало такое вдохновение…
— Тебе нужно нарисовать еще её подружку, которая похожа на лягушку. Сможешь с натуральными губами-лепешками и стрёмными бородавками?
Алёна пожала плечами и взялась за карандаш.

Вечером мы вместе шли к остановке, но Алёна затормозила, не дойдя до неё сотню метров.
— Слушай, Инн, а… ну вчера… зачем ты?
— Что — зачем? Заступилась за тебя?
Она замялась, но кивнула, опустив глаза.
— Да если честно, сама не знаю. Так сошлись звёзды. Слушай, только не надо считать меня героем там каким-то, в другой раз я прошла бы мимо, но вчера у меня просто было плохое настроение, и я решила, что нужно Жене руку вывернуть…
— Я просто хотела еще раз сказать спасибо. Для меня странно, что ко мне кто-то так относится. — Она подняла глаза и улыбнулась. И это было так… необычно, потому до этого она мне ни разу не улыбалась. Да и вообще не думаю, что Алёна из тех людей, которые часто улыбаются… В общем, казалось, что я заслужила эту улыбку, а она была очень красивой. На Алёнино лицо будто упал луч света, она вся зацвела, и… я поспешила отвести взгляд. К чёрту, это слишком опасно для моего душевного равновесия.

— Знаешь, о чём я сейчас больше всего жалею? — спросила я.
— М?
— О том, что теперь я не знаю, где мне взять конспекты с пропущенных пар.
Алёна пожала плечами:
— Ну так теперь я могу тебе их давать, да?

А позже выяснилось, что Алёна еще и неплохо разбиралась в тех предметах, которые мне давались тяжело, и она стала приходить ко мне, чтобы позаниматься. Согласилась она с радостью, а потом рассказала, что у неё мать уже довольно давно в активном поиске отчима, и мужчины, которые менялись как перчатки, крайне раздражали.
Я её отчасти понимала: не любила лишний шум, но, к счастью, мои предки, даже если не пропадали до ночи на работе, беспокоили меня редко, и я могла запираться в своей комнате, заниматься своими делами. Так с детства повелось: меня еще в раннем возрасте научили отвечать за свои поступки и думать собственной головой.

Алёна оказалась хорошим человеком. Правда, человека в ней пришлось откапывать долго и понемногу, но в итоге я пробилась через кучу барьеров и узнала её настоящую.

Интроверты тоже бывают разные. Бывают озлобленные мизантропы, которые ненавидят всех и вся, считая окружающих раздражающей мошкарой. Бывают полуинтроверты, которым периодически всё же нужно общение с кем-нибудь. К таким, наверное, я могла бы причислить себя. Я как бы не любила людей, но знала, что мне выгодно общение с некоторыми из них… а иногда мне и просто нужно было поговорить с кем-то относительно близким, чтобы не ощущать себя одинокой.

А вот Алёна оказалась интровертом внутри интроверта. Ей попросту не нужен был никто. Оказалось, что даже к подколкам всяких идиотов она относилась философски и не отвечала на них потому, что ей было лишь немного обидно, а по большей части — наплевать. Алёна оказалась крайне самодостаточным человеком, который жил своими интересами, своим творчеством и своим внутренним миром.

Как-то я спросила у неё:
— Почему ты тогда общаешься со мной, раз тебе никто, по сути, и не нужен?
А она ответила:
— Ну, с тобой комфортно. Ты не давишь на меня и не пытаешься исправить, принимаешь меня такой, какая я есть: со всеми моими заморочками и замкнутостью.

И я на самом деле поздно поняла, что в этот свой внутренний мир, яркий, глубокий и многогранный, она впустила меня, а я в нём заблудилась и не хотела выбираться.
Я слишком поздно поняла, что в очередной раз попала — и теперь по-крупному. Я любила странных и интересных людей, а Алёна уж точно не вписывалась в рамки нормальности.

Мы много общались. В университете мы садились рядом, на переменах вместе пили кофе или обедали, когда были окна, вместе бродили по пустым коридорам. После учебы часто заходили ко мне домой, а в выходные выбирались гулять в город или покупали сидр или вино и закрывались у меня в комнате, смотрели сериалы, торчали в сети. У нас появились общие шутки и приколы, которые были понятны только нам. Мы стали как бы лучшими подругами, только вот мои чувства едва ли можно было бы назвать дружескими.

Мы вместе закрыли сессию без троек, в честь этого напились рома, пели песню про «йо-хо-хо», а Алёна с моей подначки попробовала курить и смешно кашляла. Я смотрела неё и сквозь опьянение понимала, что всё это рано или поздно закончится. Я знала, что в конце концов всё испорчу.

Новый год мы встречали вместе: одни у меня дома. После пары бутылок шампанского потянуло на новогодние приключения, и мне многого стоило сдержать себя.
В конце концов я ушла на балкон курить и, трезвея под порывами холодного ветра и втягивая дым резко и глубоко, призналась сама себе, что по уши влюбилась.

Как там говорят: чтобы справиться с проблемой, нужно для начала признать наличие проблемы? Так вот, я признала.

Я, конечно, могла бы для начала понадеяться на лучшее и попробовать всё с ходу рассказать Алёне: а вдруг поймёт, а вдруг всё сложится, а вдруг она разделит… Но было слишком много этих «а вдруг», и я — пессимист до мозга костей — считала, что подобное хорошо заканчивается только в любовных романах. И то в них обычно девочки любят мальчиков, а не девочек.

Моя влюбленность казалась мне сгустком черноты, кляксой, которая увеличивалась и пачкала собой всё, до чего дотягивалась своими щупальцами и мерзкими отростками. Они обязательно тянулись к Алёне, пытались окутать её своей тьмой и затянуть в своё нутро.

Я видела, как рушится наша дружба, хотя Алёна, конечно же, ничего из этого не понимала, потому что разрушение это происходило во мне.
И было два пути решения: либо всё испортить своим откровением сразу, либо еще какое-то время притворяться другом и плыть по течению.

Я выбрала второй вариант, но приплыла довольно быстро.

Был сочельник. Мы вместе решили, что совершенно не хотим пить, ждать первую звезду на небе и прочее, что полагается в ночь перед Рождеством. И воспользовались тем, что мои родители ушли к кумовьям, остались дома, врубили плазму в гостиной. Тут было удобно валяться на мягком диване, смотреть кино на большом экране и есть мандарины.

Мы смотрели «Кошмар перед Рождеством» Тима Бёртона — старый мультик, в котором слишком много пели. И, когда Салли затянула очередную песню, Алёна повернулась ко мне и спросила:
— Помнишь, как лет пять назад этот Джек был на всех сумках и футболках у неформалов? Я тоже себе такую хотела, но так и не решилась, потому что…

Дальше я не слышала, что он говорила. Просто ёлочные огни весело перемигиваясь разными цветами, отражались в Алёниных глаз, бегали по её коже, путались в волосах. И смотрела она так честно и просто, будто не видела, совершенно не видела этой черной угрозы, нависшей над нами.

Красный с желтым, синий с зеленым, желтый, красный, зеленый, синий… Я зачем-то потянулась к её волосам. Может, попыталась поймать на них один из огоньков? Её волосы оказались мягкими, как пух, и я не смогла остановиться, зарываясь в них пальцами.

Будто сквозь вату до меня донесся приглушенный голос Алёны:
— Что ты делаешь?
А я не ответила, я потянулась к её губам, не особо понимая что-либо, а просто поддавшись порыву. Её губы имели вкус цитруса, были чуть шероховатыми и обветренными, но теплыми и приятными.
Я отпрянула через пару секунд, испугавшись того, что сделала, а еще больше — Алёниной реакции. Вот только она улыбалась.

— Прости, — тихо сказала я. — Я знала, что в конце концов это произойдёт, но я правда очень хотела с тобой просто дружить.
— А что изменилось теперь? — удивленно спросила она.
— Ну… теперь ты знаешь, какая я.
— Какая?
— Не строй из себя дурочку, ты всё прекрасно понимаешь.
Она задумчиво прикусила губу. Я, конечно, ожидала более бурной реакции, но пока меня радовало, что Алёна не отскочила от меня в ужасе.
Я отодвинулась и села спиной к ней.

Через пару минут тяжелого молчания она задала вопрос:
— Тебе нравятся девушки?
— А это не очевидно? — Я глубоко вдохнула и сказала: — Мне нравишься ты. А тебе девушки не нравятся, так что…

И я почувствовала тёплое прикосновение к своей ладони. Сперва робкое, а после — уверенное. Прямо как тогда, в ноябре, на остановке.

— Эй. А ты заметила, что мы с тобой никогда не обсуждали парней? То есть девушек, конечно, тоже, но парней, как все нормальные подруги, точно никогда…
Маленькая искорка надежды загорелась во мне, но я быстро погасила её и повернулась к Алёне:
— И что? Хочешь сказать, тебя не интересуют парни?
Алёна в ответ неопределенно дёрнула плечами.
— Ну ты же знаешь, что меня вообще люди не особо интересуют. Я больше котов люблю. — Она задумчиво почесала щеку. — Я к тому, что на данный момент ты — единственный человек, который меня интересует, и, наверное, тебе необязательно быть парнем, если хочешь меня поцеловать… — Она вздохнула: — Кажется, объясняю я так себе…

Она встала, уперлась коленями в диван и придвинулась ко мне.
— Если ты всё еще хочешь… сделать это, то можешь не бояться. Правда, я вряд ли умею хорошо целоваться, потому что…
Я не дала ей договорить.
Алёна в самом деле не умела целоваться, но вполне себе быстро училась: вначале она лишь подставляла мне губы, приоткрыв рот, но уже через несколько минут стала робко повторять мои движения, а потом и вовсе вошла в раж.

Потом мы лежали рядом, смотрели в потолок и держались за руки. Я чувствовала, как горят мои щеки и как тяжело дышит Алёна.

— Почему ты раньше не сказала? — спросила она. — У меня, конечно, были подозрения…
— Я боялась, — честно призналась я. — Не хотела испугать тебя.
— Не понимаю, чего тут пугаться.
— Знаешь, у меня были две подруги, которые отвернулись от меня после того, как я им просто призналась в том, что люблю девушек. Просто открылась им, они были действительно подругами, ничего более. И да, ключевое слово — «были». Конечно, я боялась тебе признаваться, потому что была уверена, что потеряю тебя.
— Ну и дура ты, — только и сказала Алёна.
Я улыбнулась:
— Соглашусь, пожалуй.

Может быть, всё-таки не всем историям о неразделенной любви суждено закончиться грустно?

А может, иногда просто стоит оглянуться по сторонам, чтобы заметить того единственного человека, который окажется тем одним исключением из тысячи.

@темы: фикбук, удаленные работы

URL
   

Коробочка с мыслями

главная