Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: фикбук (список заголовков)
13:08 

Когда Музы становятся одинокими

Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Романтика, Дружба, Hurt/comfort
Статус: закончен
Посвящение: одному автору, который забыл о том, что он автор.


Когда Музы становятся одинокими

Вот говорят, что у писателей, значит, не прёт творить, если музы нет. Не так уж просто, знаете, вдохновение словить, чтобы шедевр создать. А если музы нет — то какое тебе тут вдохновение?

И вот, значит, приходит она — Муза.

Воздушное платье из тончайшего полупрозрачного шифона развивается от порывов лёгкого ветерка из форточки, русые волосы, в которых, кажется, запутались лучи солнца, колышутся всё от тех же порывов. Глаза её — само безоблачное небо, чистый концентрат голубизны, а в глубине мерцает свет далёких звёзд. Улыбкой, которая светится на этом лице, можно озарить полгорода. Бледная кожа с лёгким румянцем, губы — алые лепестки цветов.

Муза ступает по комнате неслышно и невесомо ножками в золотистых чешках. Тут, за столом, не обращая внимания на окружающий мир, сидит Автор. Выглядит он, мягко говоря, не очень. Всклоченные немытые волосы торчат во все стороны, под глазами густые тени, футболка, которая когда-то была белой, заляпана разноцветными пятнами неведомого происхождения. Красные от недосыпа и нервов глаза почти слезятся от света монитора ноутбука. На экране открыт текстовый документ, и там чёрным по белому напечатаны всего пара строчек.

Слышится тихое бормотание.
— Чёрт… Ну как же тебя, ну куда, ну что же делать, вот-вот дэдлайн, а у меня ничего, совсем ничего… Как же это, идея ведь есть такая хорошая, почему же совсем не пишется? Как же написать?

Автор дёргает себя за волосы, растирает уставшие глаза, нацеливается пальцами в клавиши, готовясь набрать хоть какой-то текст… и снова обессиленно опускает руки.

— Никак. Не могу. Устал.

Муза кладёт руки ему на плечи. Автор сперва и не замечает этого касания, лишь чувствует странный, но приятный холодок, забравшийся к нему под футболку.
Муза сжимает пальцы, ощутимо надавливает на мышцы спины, и Автор вздрагивает, почувствовав, наконец, чужое присутствие.

— Что?.. — он поворачивается.
— Тссс… — Муза прикладывает тонкий пальчик к его губам. — Не бойся меня.

Силуэт её во мраке комнаты будто светится изнутри, Автор смотрит во все глаза и не верит им. Кто эта прекрасная леди? Она так красива… Она похожа на ту самую, которую он так часто представлял себе, когда писал о любимых девушках, когда искал их…

— Кто ты? — спрашивает он онемевшими губами.
Она улыбается — и он понимает, что эта лучистая улыбка только для него. В сердце начинают петь соловьи.

— Я твоя муза. Я подарю тебе вдохновение, мой Автор.
Она протягивает ему руку и он, забыв уже обо всём на свете, касается тонкой кисти, поднимается со стула и идет вслед за Музой. Она уводит его к небольшой односпальной кровати, укладывает в неё и, закутав в одеяло, целует в лоб.
— Сегодня тебе надо поспать, мой Автор. А завтра ты напишешь всё, что только пожелаешь… — И добавляет, заливисто рассмеявшись: — Только для начала сходи в душ.

А затем её силуэт становится прозрачным и совсем растворяется. Автор думает, что это всё недосып и нервы, но сам себе не верит — не могла Она быть лишь видением!

А утром он идёт в душ, после садится за ноутбук, и уже к вечеру, аккурат к дэдлайну, сдаёт законченную работу…

В общем, вы думаете, что всё так и происходит? Ну да, вполне возможно так и есть. Муза, конечно, у каждого своя, каждому видится она по-своему. У кого-то вот вообще музы выглядят, как брутальные бородачи в мотоциклетных куртках и с крыльями нетопыря за спиной…

Все согласятся с простым тезисом: если Муза покидает Автора, то Автору становится плохо. Он совсем теряет себя, не может работать и творить, страдает, уходит в запой…

А кто-нибудь когда-нибудь задумывался, что случается с Музами, которых бросил их Автор? Нет, ну серьезно! Все привыкли воспринимать Музу, как само собой разумеющееся и всем творцам полагающееся. Взяла, пришла, подарила вдохновение, в лоб поцеловала, растворилась в воздухе — и вуа-ля! А Музы, между прочим, тоже живые! Им тоже бывает непросто.

И какой же такой дурак, скажете, возьмёт да и бросит свою музу? Зачем? Как? Для чего? А вот и такие авторы бывают. И об одном из таких Авторов этот рассказ.

***

Весна. Наступала она в этом году долго — никак не хотела зимушка сдаваться и оттаивать. Но вот, наконец, запели птички, солнышко поярче засветило, почки на деревьях набухли, ветерок стал ласкать теплом щёки прохожих… Оттаял и Автор.

Долго он спал, ох долго. Но тут — эх, гормоны-эндорфины — пришибло ему голову новой идеей! Захотелось ка-ак сесть, ка-ак наваять что-нибудь эдакое, чтобы всё своё из глубины души на бумагу выплеснуть, чтобы читатели ликовали от легендарного возвращения легендарного автора, чтобы нести радость в их сердца…
Ну сел, ну включил Ворд, ну замахнулся над клавиатурой… И всё. Не тут-то было. Чего-то не хватало, ключевого элемента, без которого ну никак слово не выльется. Музы!

Растеряно оглянувшись по сторонам — надеясь, видимо, что вот она, тут как тут, из воздуха материализуется, — Автор пригорюнился. Не материализовалась. В однокомнатной хрущевке царили всё такой же бардак да тишина.

За прошедшие после знакомства с Музой годы Автор успел написать несколько прекрасных историй и обрести энное количество восторженных фанатов. Было пережито многое, выпиты галлоны сидра, съедены вёдра оливок и килограммы сыра — для вдохновения, естественно. Автор и Муза стали не просто творцом и помощником, они стали друзьями, что вообще было странным и редким явлением. Там, наверху, в Отделе Распределения Вдохновения, удивлялись такому, но не препятствовали.

На тернистом пути творчества Автора случалось многое, и если бы не Муза, он бы, определенно, не справился.

Восторженная толпа фанатов тарабанила в двери, требуя новых работ? Она разгоняла их похлеще наряда полиции, лишь взмахнув рукой и окутывая их потоком спокойствия и благоговения, закрывала перед носами дверь и шла к Автору — дарить ему повышенную порцию вдохновения, чтобы справлялся быстрее.

Квартиру оккупировали критики? Они не обращали внимания на девушку, и сдержать их строгий нрав она не могла — потому что они её считали лишь помехой! Тогда Музе пришлось вызывать тяжелую артиллерию — приятеля из Отдела Вдохновения — того самого муза-бородача с крыльями нетопыря. Его звали Клео. Он въехал на своем призрачном, но вполне натурально выглядещем, байке прямо в комнату однушки Автора. И критиканы разбегались в стороны с воплями, а Клео смеялся адским смехом, газовал и грозился раздавить колесами их критиканские языки.

Как-то раз попался, правда, здравый критик. Но тоже больно наглый. Выбил дверь квартиры одним толчком ноги в тяжелом сапоге, осмотрелся хмуро и величественно прошел прямо в комнату. Муза узнала этого Критика и приготовилась в битве, заранее зная, что скорее всего проиграет… Слишком уж тот был силён. Но битвы не последовало: Автор справился сам. Точнее, как справился…
Музе сперва даже стало немного стыдно: Автор исправлял все косяки, на которые указывал Критик, прислушивался к нему. Муза удивлялась, ведь так нельзя — нужно взвешивать каждое замечание! Но потом она разглядела в глаза своего Автора что-то… И её умилению не было предела. Её автор влюбился! Может, лишь совсем чуть-чуть, сам того не понимая, но как же это было прекрасно!

Кажется, именно в те времена, когда в их квартиру регулярно наведывался Критик, Автор выдавал лучшее из всего им написанного!

Но потом Критик ушел, прислал на замену ученика… Странного. Музе он совсем не понравился. Вроде и был он похож на своего учителя, пытался копировать тот же строгий взгляд, даже одевался в том же стиле… Но как же убого смотрелись эти тяжелые ботинки на худеньких ногах! Как же ненатурально выглядели все эти многочисленные заклёпки и шипы! Да этому ученику даже черный цвет шел едва ли! А вот Критик… Критик будто родился со знаком анархии на груди, да…

В общем, Автор пригорюнился после ухода Критика. А потом и вовсе чуток рассудком помутился. Точнее, ему так казалось — что помутился, а Муза не рассказывала истинной причины его видений — с ними Автору было веселее, они же скрадывали его печаль.

Тот самый Клео, который бородатый и на байке, работал в паре с другим Музом — Светлым Нёмой. И как-то так получилось, что в Отделе Вдохновения перепутали место дислокации очередного творца, и этих двоих прислали сюда, в квартиру Автора. И пока в Отделе разбирались и пытались устранить ошибку, эти двое успели почти что свести автора с ума, притворяясь светло-тёмными сущностями. Отсидели ему плечи, внедрились через уши в мозг внутренними голосами… Муза им не мешала — во всех их бесчинствах был один огромный плюс: они заставляли Автора творить!

Но потом Нёма и Клео ушли. Последний успел за время пребывания в квартире выпить месячный запас сидра и подменить в бутылке «Джек Дениалса» виски на чай.

И Автор будто бы впал в спячку… Из-под его пера стало выходить всё меньше и меньше слов, и в какой-то момент он просто-напросто забросил свой талант.

А музы, они, знаете ли, талантом питаются. Если их не подзаряжать, как батарейки, они перестают лучится энергией и давать вдохновение. Музы исчезают. Без своего Автора исчезла и эта Муза.

Но вернёмся к этой весне и к очнувшемуся, вылезшему из берлоги Автору. Он, конечно же, знал, где искать Музу — она оставила ему адресок.
Автобус №204 привёз его почти к её дому. Автор зашел в ближайший маркет, запасся сидром, оливками и косичкой сыра сулугуни, прошелся по аллее, пересёк пару дворов. Чтобы не звонить в домофон, подождал у подъезда, пока кто-нибудь в него зайдёт, и просочился следом.

Четвертый этаж, звонок тихо тренькнул за дверью. Автор вдохнул поглубже, готовясь сходу выдать отрепетированную тираду, в которой слёзно умолял бы о прощении и возвращении.

Двери открыл высокий мускулистый парень — черноволосый, небритый, с хмурым взглядом из-под густых бровей.
— Чего надо? — гаркнул он.
— А мне бы… — тихо сказал Автор, проглотив испуг. — Муза тут живёт?

Парень хмыкнул, задумчиво почесал щетинистый подбородок.
— А, так ты из этих… Ну проходи, коль не шутишь.

Он пропустил Автора в квартиру, закрыл двери и провел в комнату. Предложил сесть на диван.

— А вы кто?.. — осмелился спросить Автор, выпрямив спину и сложив руки на коленях.
— Тимофей. Я — муж.

Автор даже кашлянул от удивления. В груди кольнуло ревностью, по телу прокатилась волна жара. Как муж? А как же… Разве… Она же никогда не вышла бы замуж, она же всегда говорила, что для неё нет других, существует только он… Автор уронил голову на грудь и еле сдержал всхлип. Он понимал, что виноват во всём сам, что нужно было держаться на Неё, а он всё профукал!

— Ну, а где же она? — подал он голос, совсем лишенный надежды.
— Скоро должна прийти. Подожди, я сейчас.

Тимофей вышел, на ходу доставая из кармана штанов телефон.
Автор сидел в комнате, но слышал, как Тимофей говорит с кем-то.
— Тут к тебе пришел… Эм… Ну такой, небольшой, хиленький, глаза испуганные… Нет, ничего не просил, просто тебя ждёт… Должны в шкафу быть, могу найти… Что? Блин, ты вообще уже… Ладно, понял, помогу… Всё, жду.

Шаги отдалились, в соседней комнате захлопали дверцы шкафов, там что-то зашебуршало и зашумело. Автор смиренно ждал. Минут через двадцать он услышал, что кто-то пришел — обрадовался. Наконец-то! Но свой порыв тут же сорваться и выбежать в прихожую он сдержал.

Она вошла в комнату через пару минут, Автор обернулся к ней, задержав дыхание, и… со стоном выдохнул. Его Муза была сама на себя не похожа. Вроде и она, а вроде — совершенно незнакомая девушка. Русые волосы, отливающие медью, стали теперь черными как смола, с бледных щёк ушел румянец, они казались болезненно-белыми. Голубизна в глаза поблекла, звезды в них потухли, под ними залегли густые синие круги, а губы обесцветились. Муза истончала и исхудала, и чёрное простое платье в пол ничуть не скрывало этого.

У Автора по спине прополз холодок ужаса. Муза смотрела на него хмуро, скалила губы в злорадной ухмылке.
— Явился, — констатировала она, и голос её отдавал могильным холодом.
— Я… — Автор встал и осмелился подойти к ней. Протянув руки, спросил: — Что с тобой, милая?
Она хмыкнула и пожала плечами:
— Меня уволили. Я не смогла сработаться ни с одним другим автором после того, как ты ушел. В Отделе сказали, что это всё из-за слишком крепкой связи с тобой. Я больше не могу приносить вдохновение и… в общем, я как бы больше не Муза.

Что-то с громким треском оборвалось в груди Автора. Будто плита весом в несколько тонн свалилась ему на голову — осознанием. Слова застряли в горле и всё, что он смог выговорить, было:
— Это можно как-то исправить?.. Я же без тебя совсем…

Бывшая Муза снова пожала плечами.
— Не знаю. Я превратилась в обычного человека, вот, даже муж у меня есть. Я больше не генерирую вдохновение. Но если тебе нужна муза, я могу предложить тебе временный аналог… — Она махнула рукой, поманив его за собой.

Они вышли в прихожу, бывшая Муза постучала в двери комнаты.
— Заходите, — сказал оттуда Тимофей.

Двери медленно открылись, и в проёме взору Автора открылась картина.

Сорок пятый размер ноги. Волосатые пальцы. Волосатые мускулистые ноги. Нежно-розовая юбка-пачка, а из-под неё торчат семейный трусы в горошек. Облегающая водолазка из тонкого блестящего серебристого материала не скрывает кучерявой волосатости на мощной груди. Розовые перчатки выше локтя. Хмурый взгляд из-под кустистых бровей. Нимб на проволочке на головой.

— Когда мне позвонил Тимофей и сказал, что ты пришел… Сперва я хотела приказать ему гнать тебя взашей, — объяснила бывшая Муза. — Но потом вспомнила, что ты именинник… В общем, это мой тебе подарок. Выглядит, конечно, странно, но вдохновение приносит — я проверяла. Пользуйся пока. А там посмотрим, может, что-то и у меня получится…


@темы: фикбук, удаленные работы

13:05 

Человек-Никто

Фэндом: Ориджиналы
Бета: Макаров. Deidara LM aka Sasori
Рейтинг: PG-13
Жанры: Джен, Психиология
Статус: закончен
Описание:
О вреде интернета и каком-то странном чуваке, который слышал голоса.
Примечания:
Это всё маршрутки, которые едут далеко. Я в них думаю о всякой херне. А потом пишу херню. Логика!

Человек-Никто

Эй ты! Да-да, именно ты. Да, я к тебе обращаюсь, герой моего рассказа. Оторви на секунду свои глаза от экрана ноутбука и оглянись по сторонам. Не поймешь, кто это говорит? Тебе и не нужно понимать. Правильно, отмахнись от моего голоса как от назойливого шума в ушах. Тебе не нужно меня слушать. Ты ведь герой моего рассказа, ты должен вот так же вот и сидеть задницей на стуле и втыкаться немигающим взглядом в монитор. А я понаблюдаю.

За тем, как на твоей радужке, отражаясь разноцветными бликами, мелькают биты и байты информации. За тем, как ты грызешь ноготь на большом пальце, думая, что же ответить своему невидимому собеседнику. За тем, как ты гробишь себя и свою реальную жизнь, своё будущее, заменяя их виртуальностью.

Ну что ж, привет, Человек-Никто.

«Почему никто?» — спросишь ты, забыв на мгновение, что дал себе задачу отмахиваться от этого непонятного источника шума.

Всё очень просто. Если кусок кирпича положить на наковальню и ударить по нему несколько раз молотом, что выйдет? Верно, выйдет кирпичная крошка. Если подуть на этот песок, он разлетится по ветру, не оставив никакого следа в истории. Так же и ты. Сколько можно создавать себе новые и новые личности?

Кстати, кто ты сегодня? Сексуальный преподаватель математики в ВУЗе, соблазняющий своих юных учениц после пар в пустых аудиториях? Нет? А может тогда... ммм... слегка глупая секретарша-блондинка из приемной директора строительной фирмы? Опять не угадал? Чёрт...

Дай-ка глянуть. Да все в порядке, представь, что это просто сквозняк из открытой форточки, а не я склонился над твоим правым плечом, чтобы посмотреть в твой экран.

Хм... Какое необычное амплуа... Восемнадцатилетний подросток? Гей? Как мило... Что это тебя на такие приключения потянуло? Ах, точно, как я сразу не подумал? Это же очевидно. Сегодня ты хочешь жалости. И, конечно, тебя пожалеют. Расскажи о своих страданиях, расскажи, как тебя не принимает общество, расскажи, как ты хотел бы быть нормальным. Придумай себе очередную жизнь. И поверь в неё.

А завтра ты проснешься с новой идеей для нового образа. Встанешь с кровати, сядешь за свой рабочий стол, откроешь крышку ноутбука... Замелькает голубым загрузка виндоус, ты облизнешь свои тонкие, пересохшие со сна губы, нервно щелкнешь мышкой в ожидании... И вот он — новый мир.

И даже не один. Всего лишь машина, работающая на электричестве, но стоит в углу на панели инструментов появиться значку подключения по локальной/общественной/беспроводной сети, как эта самая машина становится дверью в коридор, где есть еще множество дверей. И каждая из них открывает для тебя новый мир.

Но кем же, мать твою, нужно быть, чтобы изо дня в день добровольно загонять себя в это? Ты же тонешь, чувак. Погрязаешь все больше и больше, и... наверное стоит сказать тебе, что пути назад для тебя уже нет. Просто ты слишком зависим от всех этих жизней.

Объяснить? Запросто.

Вот смотри. Возьмем ту замужнюю тридцатилетнюю дамочку, которой ты был в среду, на прошлой неделе.
Социальная сеть. Можно даже не создавать новую страницу, просто поменяй имя, просто сотри все следы своего существования в группах, сообществах, на стене. Удали всех друзей, которые остались у тебя из прошлой жизни. А если кто-то выследит тебя по личным сообщениям... Похуй на них, чувак, ты их уже не знаешь.
Теперь ты можешь стать... ммм... точно, художником, которого покинула муза! Тебе нужны тематические сообщества с людьми, которые рисуют, которые ищут вдохновение.
Вступай. Пиши на стене. Отвечай кому-нибудь. Завязывай диалоги. Переходи на личное общение. Готово. Тебе верят. Расскажи о своей жизни. Кто ты? Отлично, сирота из детдома, никогда не знал своих родителей. Рисовал с самого детства. Конечно же, у тебя талант, но ты не признаешь его. Никто не признает его. Чертовы непонимающие люди. Найди пару малоизвестных современных художников в гугле, похвастайся новым друзьям и подругам своим «скромным мастерством». Пусть оценят, пусть восхитятся твоим непризнанным гением!

Возможно, одну из этих трех девушек ты раскрутишь вечером на виртуальный секс. А может, и этот мужчинка захочет присоединиться к вам в окне общего диалога. Нет-нет, никакого скайпа. Ты же бедный художник, кое-как выкручивающийся из аренды мастерской. Да и краски-холсты нынче подорожали. У тебя нет ни микрофона, ни камеры.

Ох, ну хорошо, что у тебя язык неплохо подвешен, умеешь красиво разговаривать. При твоей-то сетевой жизни это очень полезное и нужное качество. Слова, правильно связанные в сложнопостроенные предложения, всегда привлекают к себе. Ну и к тебе, соответственно. Точнее не к тебе, а к той абстрактной личности, которой ты притворяешься сегодня.

Но ведь, в принципе, ты достаточно умён. Ты начитан. У тебя есть работа, а значит, с мозгами твоими всё в порядке.
Вот только тебя, как такового, нет.

А знаешь в чем вся соль? Чем такая виртуальщина так тебе нравится?
Ты и сам прекрасно знаешь, что это всё это — очень сомнительные заменители реальности. Но затягивает, согласись? Здесь проще, здесь быстрее. Здесь ты можешь создать нового себя с нуля, разрисовать, как тебе заблагорассудится, слепить, будто из пластилина, идеальность. Но самое жуткое заключается в том, что ты и сам веришь всему этому.

Ты воспринимаешь себя как кого-то другого. Ты ведь уже с трудом можешь вспомнить, что в твоей жизни правда, а что выдумка; чем отличается твой март этого года от марта той студентки медицинского колледжа, которой ты был... чёрт, даже я уже запамятовал, когда ты ею был.
Хотя различие-то очень большое. В своём марте этого года студентка медицинского колледжа несколько раз напивалась с подругами, запала на продавца в кондитерском магазине, который старше её лет на десять, и первый раз попробовала дурь со своим новым парнем.
А ты что? А ты в своём марте всё так же сидел за компьютером и выдумывал себе очередную жизнь.

Тебе в самый раз было бы вести записи. В таком красивом чёрном блокноте на пружинке, и чтобы даты были разграфлены. Только это, ты считаешь, ни к чему. Зачем, если завтра ты будешь уже кем-то другим и забудешь себя вчерашнего?

Это твоя зависимость, слышишь меня, Человек-Никто? Тебя тянет на дно, а ты и не особо сопротивляешься.

Эй, послушай меня хоть раз. Встань. Подойди к зеркалу, взгляни на себя.
Что ты видишь?
Смуглая кожа, серые глаза, тонкие губы, однодневная щетина... Зовут Глебом.
Моргни.
А теперь? Ах, какие красивые блондинистые кудряшки и глаза цвета утреннего моря. Её называют Аней.
Моргни еще раз.
Нравятся эти пушистые девичьи ресницы? Ну да, парню такие не очень идут. Это Женька.
Снова моргни.
Бритые виски, зеленая челка, угольно-черный хаер, пирсинги в носу и брови. Её все кличут Кислотой, хотя в душе она очень ранимая Машка.

А где ты, Человек-Никто? Нигде? Тоже верно.
Нет тебя. Ты затерялся среди огромного количества своих псевдосущностей.

Я бы назвал тебя Франкенштейном. Почему?
А ты моргни еще раз.

Видишь? Ах, какая замечательная картина.
Справа длинные рыжие локоны, слева ёжик русых волос. Один глаз серо-зеленый, второй карий. Кожа из кусков разного цвета. На щеках, лбу, носу и подбородке шрамы от заживших швов.
Левая грудь размера четвертого, правая — единичка. А в штанах явно что-то мужское. Нет, не стоит расстегивать на себе рубашку, ты же и так знаешь, что там картина будет похуже, чем на лице.

Хочешь остаться таким? Нет, конечно, я знаю.

Моргни еще раз. Ну давай, это будет последний.
Так-то лучше. Серое инертное ничто вместо человеческого обличия тебе подходит намного больше. Бесцветная перетекающая масса в форме манекена. Надень на него теперь что захочешь, и всё будет отлично.

Качаешь головой. Отгоняешь от себя наваждение. Да, чувак, всё верно, я всего лишь твой глюк, минутное помутнение рассудка. Никакого зеркала не было. Втыкай дальше в свой интернет.

Что? Да, конечно, я тебе верю. Завтра ты забьешь на всё это и займешься своей реальной жизнью. Скажи это еще раз. Очень убедительно.
Ты молодец, Человек-Никто. У тебя всё получится. Всё равно ты уже не знаешь, какая из твоих жизней реальная.

@темы: фикбук, удаленные работы

18:21 

Псих

Псих


Автор: sylvatica (ficbook.net/authors/433740)
Беты (редакторы): Ksenia Mayer (ficbook.net/authors/216572)
Фэндом: 19 Days
Основные персонажи: Чжань Чжэнси, Хэ Тянь
Пейринг или персонажи: Хэ Тянь/Чжань
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Драма, Пропущенная сцена, Любовь/Ненависть

Размер: Мини, 5 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
Что-то внутри Хэ вспыхивает при виде Чженси: хочется то ли подойти обматерить его, то ли просто молча врезать.

Публикация на других ресурсах:
Да я лучше умру.

Примечания автора:
К эпизоду "Обещание": vk.com/wall-80020826_81206

Эта заявка досталась мне против моей воли, и я обязана была выполнить её - или мне крышка. Так пусть автор заявки меня не бьет - едва ли получилось то, что было заявлено.
Задача, вообще-то, с самого начала не показалась такой уж и сложной. Ну что тут такого - спэйринговать Хэ и Чжаня? Но голос совести сказал: "Ты не можешь отойти от канона!" И получилось то, что получилось. Вот.

Хэ Тянь совсем немного не успевает. Когда он заходит в холл дома, двери лифта закрываются, и в кабине он видит Цзяня и его маму. А недалеко от лифта на полу сидит Чжань и трёт предплечье. Что-то внутри Хэ вспыхивает при виде Чженси: хочется то ли подойти обматерить его, то ли просто молча врезать. И это вполне нормальная реакция на него — Хэ Тянь уже привык. Такие желания возникают почти каждый раз, когда он видит Чжаня в поле своего зрения.

Это всё из-за Цзяня. Хэ и сам-то не может объяснить, что такого находит в этом придурковатом светлоглазом парне, но он влюбился в него чуть ли не с первого взгляда. И это пугает Хэ, потому что на самом деле является влюбленностью, а не обычным желанием владеть, подчинить или заняться сексом. Это и есть то самое мягкое, ласковое чувство, будто кисточкой, щекоча, водят по сердцу. Оно пробуждает желание защищать, обнимать, нежно касаться и, зарываясь пальцами в тонкие светлые волосы, медленно и тягуче целовать.

Вот только на горизонте постоянно маячит Чжань. Не менее придурковатый, но какой-то слишком колкий. Он вызывает у Хэ Тяня почти что физически ощутимую ненависть, особенно когда становится понятно, что Цзянь молча сохнет по нему, боясь разрушить своими чувствами дружбу. И это выбешивает Хэ, к чертям ломает всё внутреннее равновесие и лишает его спокойствия. Ему хочется взять Цзяня за руку, сильно дёрнуть на себя, чтобы оторвать от чёртового Чжаня, чтобы их связь треснула по швам. Хочется показать Цзяню, как это — когда его любят в ответ, когда отдают частичку себя и своих чувств, когда делают счастливым. Но Цзяню плевать на всех вокруг, для него существует один лишь Чжань. Он — центр его вселенной, и Цзянь, как забытый, давно сломанный спутник вращается вокруг него, поддавшись силе притяжения в гравитационном поле.

И сейчас Хэ Тяню стоило бы развернуться и уйти, но он ловит взгляд Чжаня и зачем-то подходит к нему.
— Ты в порядке? — спрашивает, протягивая руку.
Чжань в ответ неопределенно дергает плечами и принимает помощь: обхватывает запястье Хэ и поднимается на ноги.
— Ну и сильные эти ребята. У меня, наверное, синяки на плече остались.
— Чего они от тебя хотели?
— От меня — ничего. Они за Цзянем пришли.
— Но с ним же всё в порядке? — и в голосе Хэ звучит явная угроза.
— Уже да, его мама увела домой.
— А почему они тебя не позвали? Ты же его друг.
— Они звали, я отказался. Типа… у нас кое-что не очень хорошо с Цзянь И… Неважно, короче. Я пойду уже.

Хэ Тянь так и стоит, буравя взглядом двери лифта, и зовёт Чжаня, когда тот уже почти выходит из здания:
— Эй!
Чжань оборачивается на голос, смотрит вопросительно.
— Не хочешь выпить? — Хэ и сам не знает, что движет им, когда он предлагает такое.
Чжань снова неопределённо дергает плечами и соглашается:
— Ну пойдём.

Хэ Тянь живёт в паре кварталов отсюда. По дороге они заходят в круглосуточный магазин, покупают две упаковки пива. Хэ платит и думает, что, наверное, сходит с ума. Внутри него плещется ненависть, и желание переломать все кости Чженси крепнет с каждой новой минутой. Что вообще значит это «кое-что не очень хорошо с Цзянь И»? Хэ клянется сам себе, что прибьет к чертям Чженси, если узнает, что он причинил Цзяню боль.

— И ты совсем не боишься пить пиво в доме незнакомого человека? Не находишь такое опасным? — спрашивает Хэ, после того как они оказываются в его квартире и усаживаются за стол.
— Ну я же вроде знаю, что ты учишься в старших классах. И с Цзянем общаешься. Мне нужно тебя бояться?
«О да, тебе нужно меня бояться так, как никого в жизни не боялся», — думает Хэ, но вместо этого отвечает:
— Нет, с чего бы это? Расскажи, что у вас с ним случилось.
Чжань открывает банку, делает несколько глотков и только потом говорит:
— Не буду, это только между нами. — И он наверняка не замечает, как Хэ Тянь сжимает кулаки под столом.

Хэ думает, что явно зря позвал Чженси к себе. Чего он вообще собирался этим добиться? Выпить, правда, хотелось, но лучше бы сделал это в одиночестве.
— А ты каким образом там оказался? — спрашивает Чжань. — Ты как-то со всем эти связан?
— Ну, типа того. Один из громил, которые пытались вас утащить, — мой брат, и он вроде как работает на отца Цзяня. Но я не в курсе, зачем они решили устроить чуть ли не похищение.
— Так отец Цзяня правда какая-то большая шишка?
— Угу. Это всё тёмная вода, тебе туда не следует лезть… — И как-то запоздало приходит мысль, что оберегать Чжаня явно не стоит, лучше бы он полез да сгинул там. Ушел бы с дороги.

Сложно определить, на какой стадии опьянения находится Чженси, но, когда он ставит на стол третью опустевшую банку пива, его глаза уже очень странно блестят. Он тянется за новой порцией, но Хэ выдергивает из-под его руки упаковку.
— Тебе вроде хватит уже.
Чжань упрямо качает головой:
— Да всё нормально. Я трезв, — убеждает он. И Хэ Тянь отдает ему еще банку.

Они пьют молча, ни о чём не разговаривая, и это крайне странно — пить вот так. Чжань делает глоток за глотком, смотрит в одну точку — куда-то мимо Хэ. Он явно чем-то загружен.
— О чём ты там думаешь? — спрашивает Хэ.
И, видимо, теперь опьянение Чженси достигает той точки, когда откровения не задерживаются на языке:
— О Цзяне. Он, кажется, в меня влюблен.

После этих слов ненависть захлестывает Хэ Тяня с новой силой. Он, конечно, давно уже знал то, что до Чжаня только что дошло, но, когда тот озвучивает это, сердце будто протыкают длинной толстой иглой.

— Он и раньше себя странно вёл, — продолжает Чжань, — но я думал, что он просто прикалывается, а потом он полез меня целовать и убежал в слезах…
Хэ снова непроизвольно сжимает под столом кулаки, когда слышит, что Цзянь плакал из-за этого придурка, сидящего сейчас напротив.
— С Цзянем что-то странное происходит, он ведёт себя… я не понимаю его. Мы же всегда были друзьями, а тут вдруг… И сегодня он случайно выпил алкоголь, мне пришлось тащить его домой, а там я… он… в общем, я оттолкнул его и, кажется, обидел.

Наверное, если бы Чженси знал, как Хэ Тянь свирепеет от этого сбивчивого рассказа, он бы замолчал. Но он не замечает злости Хэ и говорит дальше:
— Я не знаю, что с этим делать. Не понимаю. Я очень дорожу им, он мой друг, и о таком я даже не думал никогда. Мы же оба парни! — Он поднимает взгляд на Хэ. — С тобой такое когда-нибудь бывало?
Тот кивает:
— Ага. И это нормально.
Чжань удивленно округляет глаза:
— Серьезно?

Хэ усмехается. Его внезапно посещает благородная и вроде бы вполне правильная мысль. Раз Цзянь так зациклен на своём друге и у Хэ Тяня нет никаких шансов, стоит надоумить этого придурошного Чженси посмотреть на Цзяня с иной стороны.
— Тобой управляют глупые предрассудки, — говорит Хэ. — Ты не в восемнадцатом веке живёшь. В том, что Цзянь парень и влюблен в тебя, нет ничего сверхъестественного. И в том, чтобы ответить на его чувства взаимностью, — тоже. Покопайся в себе. Дружба и любовь — не такие уж и разные понятия.

Чжань ничего не отвечает. Он выпадает еще минут на десять из реальности, думает о чём-то своем и молчит. Потом отодвигает от себя пустую банку, благодарит и собирается уходить.

В прихожей, когда Чжань уже открывает двери, Хэ Тяня захлёстывает внезапное чувство, которое совершенно противоречит благим намерениям, которые он имел пятнадцать минут назад. Хэ не хочет, чтобы Цзянь И с Чжанем Чженси были вместе. И это не медленно растущая внутри ревность, это мгновенная вспышка той самой ненависти, которая почему-то ненадолго уснула. Она выплескивается внутри огромным чернильным пятном, заполоняет все мысли, и Хэ Тянь абсолютно точно знает: он и близко не подпустит Чжаня к Цзяню. Он сейчас же должен вытащить обратно те семена сомнения, которые он посеял в мыслях Чженси.

— Постой!
Чжань оборачивается, вопросительно смотрит на него.
— Вообще-то поздно, темно. Оставайся. Можем выпить еще — у меня есть джин.
— Да мне тут недалеко, я дойду. И ты знаешь, я с алкоголем вообще-то не очень лажу, но спасибо.
Хэ тяжело вздыхает — думает, что раз Чженси не хочет по-хорошему, то сам виноват. Он дергает его за ворот кофты, захлопывает у него перед носом дверь, которую тот открыл, разворачивает к себе лицом.
— Я говорю, оставайся. — Голос Хэ звучит добродушно, вот только по глазам вряд ли скажешь, что он настроен на милые посиделки. — Я же предупреждал, что пить с незнакомым человеком в его квартире — плохая идея.
— Что ты… — Чжань не договаривает. Ему в грудь сильно упирается рука Хэ Тяня, удерживая его на месте. — Я не понимаю!

Чжань делает попытку вырваться, но оттолкнуть от себя Хэ Тяня, который почти на голову его выше и явно сильнее, это не то же самое, что оттолкнуть, например, того же Цзяня. Хэ крепко держит его и подозрительно усмехается. Потом заключает его запястье в стальную хватку и тащит в кухню, достает из шкафчика начатую бутылку, откручивает зубами пробку, делает пару глотков прямо из горла и протягивает Чжаню. Тот отворачивается, не желая пить, и пытается вырваться из захвата. Не выходит.
— Пей.
— Да не буду я!
— Пей!
Хэ пожимает плечами, набирает в рот джина и, резко притянув к себе Чжаня, утыкается губами в его губы. Тот от неожиданности приоткрывает рот, и горькая жидкость, пахнущая хвоей, попадает ему на язык и стекает по подбородку.
— Какого чёрта ты творишь? — Чжань отплевывается и фыркает, а Хэ Тянь повторяет манипуляции. — Зачем?.. Пф-ф! — В этот раз ему в рот попадает куда больше джина: Хэ пользуется тем, что Чжань говорит, и вливает жидкость чуть ли не в самое горло.
— Считай, что это анестезия.

Эти несколько глотков джина вперемешку с ранее выпитым пивом действуют довольно быстро. Когда Хэ Тянь тащит его в комнату и толкает на кровать, Чжаня уже явно мутит. Он всё еще перепуган и пребывает в замешательстве, но взгляд у него затуманен и пьян.
Хэ нависает над ним, заглядывает в лицо.
— Что ты… — Чжаня теперь не нужно удерживать силой. Он правда не в ладах с алкоголем — тело его не слушается.
— Я просто подумал, что нужно научить тебя, как правильно всё делать.
— О чём ты?
— О Цзяне, конечно. Я покажу тебе, как нужно.
И Хэ Целует его. Чжань, конечно, не отвечает, только пытается отфыркиваться, но Хэ Тяню плевать. Он сминает рот Чжаня своими губами, ведет языком по кромке зубов, прихватывает и облизывает губы. Расстегивает молнию на кофте и бродит руками по торсу, ртом спускаясь вниз по подбородку и шее, к вороту футболки.
Хэ Тянь знает, как это делать. У него ловкие пальцы и сильные руки. Он знает, как возбудить даже того, кто этого не хочет, а тем более опьяневшего подростка.
И в какой-то момент Чжань затихает: перестает дергаться и просить прекратить. Он лишь тяжело дышит и прикрывает лицо руками, когда с него сдергивают штаны.
Вот только Хэ Тянь не может допустить, чтобы Чженси вот так просто взял и смирился со своей участью. У Хэ есть определенная цель — он должен заставить Чжаня страдать. Его нужно сломать. Потому что такой — униженный — он не сможет вернуться к Цзяню.

У Хэ туман в голове — не столько от выпитого, сколько от возбуждения и ощущения собственного превосходства. Ему нравится, как слабо сопротивляется Чжань, как он пытается не поддаваться ласке и зажимается, но выходит у него это едва ли, потому что желания тела в данный момент сильнее здравого смысла.

Хэ раздевает Чженси полностью, и так намного лучше: без одежды он становится совсем беззащитным. Руки Хэ Тяня медленно изучают его тело, касаются его везде, ладонь обхватывает отвердевшую возбужденную плоть, заставляя Чжаня то ли сдавленно застонать, то ли всхлипнуть. И когда пальцы ложатся в ложбину между ягодицами, находят вход и давят на него, Хэ ожидает, что Чженси попросит прекратить или начнёт снова дёргаться. Но тот лишь сжимает зубы и зажмуривается.

И Хэ Тянь прекращает.

С его глаз вдруг слетает пелена, и он понимает, что, несмотря на вселенскую ненависть к Чжаню, не хочет поступать с ним так. Хэ Тянь не такой. Он, конечно, жестокий, но не настолько же. А Чженси этого не заслужил. Он лежит перед Хэ голый и открытый, и если прикоснуться к нему, то можно почувствовать, что он замерз — кожа холодная и покрыта мурашками — в спальне открыто окно, а на улице прохладная ночь.
Достав одеяло, Хэ накидывает его на Чжаня и сам укладывается рядом. Чженси смотрит на него исподлобья и дёргается, когда Хэ Тянь притягивает его к себе.

— Не бойся. Всё. Я больше ничего не сделаю.
Чжань не заслужил такого. Он ведь не виноват в том, что в него влюблен лучший друг, а тем более не виноват в том, что в этого лучшего друга влюблен Хэ Тянь. Здесь вообще нет ничьей вины, и Хэ Тянь осознает, что только что чуть не совершил ужаснейший из всех поступков в своей жизни. Он только что чуть не сломал Чжаня, чуть не раздавил его.

— Ты псих, — констатирует Чженси. — Серьезно, ты просто полнейший псих.
— Бойся меня, — отвечает Хэ.
Он обнимает Чжаня, а тот вроде и не собирается вырываться. Лежит, обмякнув в руках Хэ, закрыв глаза, тихо сопит.

— Ты, что ли, не собираешься встать, одеться и уйти отсюда как можно быстрее?
— Собираюсь. Но меня мутит от того, что ты в меня влил, и я хочу спать настолько, что мой инстинкт самосохранения отключается.
Хэ усмехается и думает, что этот парень тоже, видимо, немного псих.

***


Утром Хэ Тянь просыпается от шороха рядом. Чженси сидит на краю кровати, и первое, что видит Хэ, открыв глаза, — его голую сгорбленную спину с выступающими позвонками.
— Эй, — говорит Хэ. — Я думал, ты посреди ночи свалишь.
Чжань трёт лоб и медленно отвечает:
— Я крепко спал. Но знаешь, проснуться голым в постели левого парня, да еще и с головной болью — это ужасное и очень странное утро.
— Ничего не было, — заверяет Хэ.
— Вообще-то, я всё помню. И насчёт «ничего» я бы не был так уверен. Ты трогал меня! — Его передергивает.
— Тебе не было настолько уж неприятно.
Чжань не отрицает. Замолкает, встает и начинает одеваться.

— Можешь не провожать, сам найду выход, — говорит он через пять минут.
Хэ Тянь кивает, наблюдая, как Чженси уходит, и не находит в себе даже отголоска недавней ненависти. Неплохой парень этот Чжань, если смотреть на него, когда не захлестывает злость. Он кажется честным и добродушным, хоть и придурок, конечно. И как бы ни хотелось, чтобы Цзянь был рядом с Хэ, Чженси куда больше для него подходит, так что Хэ Тяню, пожалуй, стоит отпустить его и переключиться на кого-нибудь другого.

Например, на того рыжего идиота из школы. Там вряд ли пойдёт речь о симпатии, но раз над Чжанем не удалось поиздеваться, можно уж и этого рыжика записать в жертвы.


@темы: фикбук, удаленные работы

18:12 

А вдруг?

А вдруг?


Автор: sylvatica (ficbook.net/authors/433740)
Беты (редакторы): Ksenia Mayer (ficbook.net/authors/216572)
Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: PG-13
Жанры: Фемслэш (юри), Романтика, Повседневность, POV, Hurt/comfort, Учебные заведения

Размер: Мини, 8 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
Может быть, не всем историям о неразделенной любви суждено закончиться грустно?


Она, видимо, была самым незаметным человеком на потоке, хоть и не смахивала на типичную серую мышь. По крайней мере, я её никогда не замечала. Её имя сотню раз за первый курс называли на перекличке, но я ни разу его не запомнила, мой взгляд всегда будто проскальзывал мимо неё. Будто в тот момент, когда она появлялась в моём поле зрения, я закрывала глаза.

Поэтому познакомились мы только в начале второго курса. Даже не так — в начале второго курса я её заметила, а познакомились мы еще позже.
А в тот день, в сентябре, я услышала, что её обсуждают. Как это полагается у уважающих себя дам с наклонностями тупых дур — обсуждают за спиной. Она стояла неподалёку, в переходе между корпусами, и пила кофе, а я как раз подошла к скоплению вышеупомянутых дам — мне нужен был конспект прошлой лекции по микробиологии, которую я успешно проспала.

— Нет, ну вы видели? Она-то и раньше была не очень, а сейчас вообще взглянуть страшно, — сказала Женя. Она была одной из тех, кого я замечала и даже помнила имя — Женя всегда делилась конспектами.
Я обернулась посмотреть, не обернулась ли… то есть проследила, куда смотрит Женя, и встретилась глазами... Красивыми, кстати, глазами. Простыми такими, серо-голубыми, но красивыми, потому что именно в этот момент в них отразился луч света из окна. И еще красивыми, потому что я не увидела в них никаких особых эмоций — ни плохих, ни хороших. Чистые такие глаза.

Я не поняла, почему Женя так отозвалась об этой девушке. Обычное лицо, которое, правда, портили несколько ярких прыщей на бледноватой коже. Всклоченные волосы — не потому, что нерасчёсанные, а потому, что у них явно такая курчавая структура. И, между прочим, такие волосы — то еще мучение. Ну, цвет волос странный: вроде бы светло-русый, будто сухая солома, только местами еще более выгоревшая и посветлевшая.
Необычная внешность, странная. Ну да, логично, что у типичной до мозга костей Жени это вызывает непонимание.

— А кто она? Новенькая? — спросила я, обращаясь вроде как к Жене, но ответила мне рядом стоящая… одна из моих одногруппниц. Имени её я не знала.
— Ты чего? Она на нашем потоке с самого начала вообще-то. Это Алёна. Павловская.

Я лишь выдала многозначительное «хм». Нет, ничего удивительного. Эта Алёна вряд ли была единственным человеком в универе, которого я раньше никогда не замечала. Да, серьезно. Пока всякие там мизантропы ноют о том, как ненавидят общество, я просто умею людей не замечать.

— Мало того что прыщавая, так еще и толстая, — хихикнула другая «подружка» Жени. Её я помнила — у неё фамилия была смешная: Куканова. Нет, ну смешная же, да?

Я снова оглянулась на стоящую неподалёку Алёну. Окинула её взглядом и мысленно пожала плечами. Нет, не толстая. Возможно, слегка полновата, но это не безобразный лишний вес, а вполне себе приятная мягкая округлость.

Я редко берусь кого-либо сравнивать, но если посмотреть на троицу девиц, стоящих рядом со мной, и поставить их в один ряд с этой Алёной, то она окажется на первом месте.
Мисс со смешной фамилией была бы на втором месте: внешность у неё вполне приемлемая, если не считать повышенной лупоглазости. Мисс, чьего имени я не помню, можно поставить следом. Я бы назвала её Лягухой — за смешные большие губы. Даже захотелось попросить её сказать «ква», но я вовремя вспомнила, что мне нужен конспект от её подружки. К слову, о Жене можно было сказать только одно: «Мда». Нос с горбинкой, тонна косметики на некрасивом лице, мелированные кудри а-ля «вермишелька». Но зато у неё большая грудь, длинные ноги и красивая талия, а голову ей будто от другого человека пришили.

Ну а чему я удивляюсь? Именно такие обычно и берутся осуждать других. Захотелось дать каждой хорошего леща и рассказать, что прежде всего нужно научиться самокритике, а уж потом критиковать других.
Но вместо этого я сказала совсем другое:
— Жень, дай конспект по микробу. Я тебе к четвертой паре отдам.

Да, Женя страшненькая, злая на язык, но всегда даёт списать конспекты. Говорят, в каждом человеке есть что-то хорошее.

Потом, вместо того чтобы слушать лекцию по физиологии, я переписывала конспект. Хотелось спать. Преподаватель, имени и отчества которого я, конечно же, не помнила, был мужиком скучным. Хотя, если бы мне приходилось каждый день надиктовывать такое количество длиннющих названий химических элементов, у меня тоже была бы такая унылая мина вместо лица. А самое смешное, что даже если бы он перепутал какой-нибудь триметилхлорид с какой-нибудь пировиноградной кислотой, то никто даже не заметил бы: после десяти минут лекции у народа в аудитории сознание роботизировалось, и те, кто записывал лекцию, просто тупо пытались успеть записать, не говоря уж о том, чтобы понять.

Я думала об Алёне. Точнее, не конкретно о ней, а о том, что произошло перед парой в переходе и почему люди настолько… люди. Вот Алёна — явно застенчивый человек. Я не знала, какого уж она там склада ума да характера, но, судя по всему, роль изгоя ей присвоили давно — и такой нашелся бы в каждом коллективе. Над ней смеялись, её обсуждали и наверняка всячески донимали. Хотя было бы за что… Вот серьезно, каким человеком нужно быть, чтобы заполучить ярлык изгоя? Вовремя не попасть в стайку людей, которые из-за своего количества и воспитания стали бы осуждать кого-то другого? Вряд ли я права, у многих тут нет такой «стайки», да взять меня хоть в пример. Я общаюсь с кем-то, когда мне это выгодно или когда скучно. Не уверена, конечно, что меня за спиной не обсуждают, но, по крайней мере, я не ощущаю себя изгоем. Может, и на Алёну рано повесили этот ярлык?

Повертев головой по сторонам, я отыскала её глазами. Она сидела поодаль ото всех, почти что на последнем ряду аудитории. Интересно, это рядом с ней никто не садился или она сама специально ото всех отсаживалась? Судя по всему, сейчас она рисовала что-то в тетрадке: держала в руках карандаш, а не ручку, да и двигала кистью плавно и размашисто.

Нет, всё-таки, чтобы общество навесило на тебя ярлык, какого-то одного недостатка мало. У Алёны, видимо, он был не один: тут и застенчивость, и отчужденность, и внешность на любителя, а может, и еще что-то, о чём я не знаю ввиду того, что только сегодня её заметила…

В общем-то, я просто в очередной раз пришла к выводу, что человеческий мир крайне несправедлив. Кто-то считает себя сильным, записывая других в слабаки, а те в свою очередь сами виноваты — нужно уметь дать отпор, а не быть рохлей. Интересно, я бы смогла дать отпор, если бы в универе узнали о моём недостатке и стали бы его высмеивать?

А потом я вполне успешно забыла о существовании Алёны еще на пару месяцев.

Наступил ноябрь — месяц, когда моё плохое настроение портилось еще сильнее. И как же ему не испортится после пяти пар, где одна из них — пересдача допуска к зачету по физиологии тому самому скучному преподу? Да еще и домой пришлось возвращаться в сумерках под промозглым дождём, а в голове крутился странный вопрос: как за два месяца учёбы я умудрилась накосячить так, что теперь успешная сдача будущей сессии казалась недостижимой мечтой?

На остановке народу было немного, может, человек десять, но все они толпились под небольшим навесом, а вот Алёна мокла, стоя поодаль, без зонтика, зябко ежась от порывов ветра. Мне даже стало её жаль. Хотя не настолько жаль, чтобы подойти и спросить, почему она не зайдет под навес.
К тому же ответ на этот вопрос я получила минутой позже.
— Эй, лохмотина, иди сюда, не мокни, а то станешь мокрой лохмотиной. — Я узнала голос Жени. Она, видимо, считала свою шутку очень смешной. Просто Петросян, да.

Алёна хмуро и как-то устало посмотрела в сторону навеса, но с места не сдвинулась. Рядом с Женей, хихикая, стояли Куканова, мисс Лягуха и еще какие-то парни… видимо, с нашего потока, потому что лица мне показались знакомыми.
Остановившись под краем навеса, так, чтобы меня не причислили к остальной братии, и так, чтобы меня не сильно намочило, я наблюдала за дальнейшим развитием событий. Не то чтобы мне было интересно, я просто ждала автобуса.

— Лохмотина-а-а, — снова затянула Женя. — А ты когда-нибудь с мальчиками встречалась? Или они тебя боятся?

Я закатила глаза — такие смешные шутки, просто со смеху лопнуть! Тем не менее смех прозвучал: Женю поддержала её свора. А еще я рассмотрела пару банок пива и какого-то слабого алкоголя в руках у компании, и я не смогла удержаться, чтобы вновь не закатить глаза. Мда, хуже пьяного мужика может быть только пьяная дерзкая баба.

А потом всё как-то быстро произошло. За поворотом показался автобус, остальной народ стал подходить ближе к дороге, в том числе и Алёна. А Женя рванула к ней и дёрнула её за лямку сумки-почтальонки так, что та чуть не шлёпнулась в грязь.
— Эй, ты куда? Мы еще не договорили! — громко сказала Женя, а потом завизжала от боли. Потому что это довольно неприятно, когда тебе выворачивают руку, а я именно это и сделала, оказавшись рядом.

Я правда очень не люблю пьяных дерзких баб. Детская травма. А еще в тот момент у меня было настолько плохое настроение, что хотелось сделать кому-то больно… В общем, всё как-то само собой вышло. Женя визжала тоненько и противно, я отпихнула её в сторону, встав между ней и Алёной. Не то чтобы я была сильной, просто вывернуть руку человеку, который этого не ожидает, а тем более тощую руку Жени, оказалось довольно просто… Впрочем, немного адреналина в мою кровь вспрыснулось, и я теперь даже чувствовала себя героем.

— Инна? — удивлению Жени не было предела. — Ты чего это?
В традициях лучших гангстерских фильмов я смерила её хмурым взглядом.
— Встречный вопрос: это ты чего? Что тебе Алёна сделала?
— Да ничего, просто она страшила.
Тут моё желание установить справедливость достигло апогея, и я злобно и презрительно сказала:
— Ты на себя-то когда последний раз в зеркало смотрела? — Плакали мои конспекты с пар, которые я просыпаю, но меня уже было не остановить. Я обратилась к парням: — Ну ребят, неужели вы серьезно считаете эту мадам Вермишельку эталоном красоты? Или вы любите её за сиськи? Правильно, ничего такие сиськи, но ей же пакет на голову надевать надо во время секса!

В этот раз смешки уже полетели в сторону Жени, а та даже ответить ничего не смогла. Сжимая кулачки, она лишь несколько раз набрала в рот воздуха, чтобы что-то выдать, но на этом её протест закончился.

Я почувствовала тёплое прикосновение к тыльной стороне ладони, и меня прошибло мурашками. И мурашки эти были такие… странные мурашки, короче.
— Спасибо, — еле слышно сказали у меня за спиной, и пальцы, которые только что робко касались моей руки, уверенно сжались вокруг запястья. — Поедем?

Мы успели заскочить в отъезжающий автобус, и уже в окно я видела, как обиженная Женя отходит от своих друзей, сложив на груди руки, и как за ней семенит мадам Лягуха.

Алёна молчала всю дорогу и только сказала тихое «пока», когда я выходила на своей остановке. А я размышляла о том, правильно ли поступила. Вообще, конечно, правильно — я же защитила слабого и ни в чем не виновного. А с другой стороны, я нажила себе врага в лице Жени, а в этом было мало хорошего. Конспекты, например, мне теперь не только она не даст списать, но еще и половина потока, которая с ней общается. А еще мне будут вставлять палки в колеса, шептаться за спиной, тыкать пальцами — всё благодаря мстительной Жене, конечно. Не то чтобы я не умела справляться с подобными мелкими проблемами… Просто я слишком пассивный человек, я предпочитала, чтобы проблемы сами обходили меня стороной. Но сделанного уже не воротишь. Встав на защиту изгоя, сам становишься изгоем. Ну и наплевать.

Следующим утром, опоздав на пару и ввалившись в аудиторию на десять минут позже, я словила на себе как минимум десяток взглядов: презрительных, любопытных, ненавидящих. Из чего сделала вывод, что сплетни о вчерашнем происшествии уже успели разлететься.
Оглядев аудиторию, я нашла Алёну, вокруг которой было несколько пустых мест, и, глубоко вздохнув, направилась к ней, сопровождаемая всё теми же заинтересованными взглядами. Бросила сумку, плюхнулась рядом.
— Привет, — тихонько сказала я, доставая пенал и тетрадку. — Как дела?
Ответом мне послужили округленные глаза и приоткрытый в удивлении рот.

Лично я считаю, что если помирать — так с музыкой. Поэтому на перемене между парами я потянула Алёну пить кофе, а в окне на третьей паре мы пошли на обед в столовку. Ох, меня, конечно, сопровождали осуждающие взгляды и шепот за спиной. Всё, как я и предсказывала, и меня это развлекало. Не то чтобы я любила находиться в центре внимания, но раздражать людей было весело.

Я бы не назвала Алёну разговорчивым человеком. На мои вопросы она в основном угукала или отвечала коротко и односложно. В общем, мне становилось ужасно скучно в такой компании, но в столовой, после того как мы отнесли грязные тарелки и взяли еще по чашечке кофе, Алёна достала альбом с рисунками, а я, любопытничая, пересела на соседний стул.

— Это как бы… карикатурные портреты. Я умею и обычные рисовать, но такие веселее получаются. Вот, например, вчера… — Она открыла последний лист альбома, и я узнала нарисованную Женю с чрезмерно большим носом, злобной улыбкой и спутанными вьющимися волосами.
— А это что? — я ткнула в странные штуки, которые будто запутались в кудрях.
— Это типа приправки. Ну, вот тут кусочек морковки, а тут — петрушка, как в бич-пакетах, знаешь?
Я по-идиотски захихикала, представив почему-то Женю, на голову которой вылили тарелку «Ролтона».
Алёна объяснила:
— Просто ты вчера её обозвала Вермишелькой, и после этого на меня дома напало такое вдохновение…
— Тебе нужно нарисовать еще её подружку, которая похожа на лягушку. Сможешь с натуральными губами-лепешками и стрёмными бородавками?
Алёна пожала плечами и взялась за карандаш.

Вечером мы вместе шли к остановке, но Алёна затормозила, не дойдя до неё сотню метров.
— Слушай, Инн, а… ну вчера… зачем ты?
— Что — зачем? Заступилась за тебя?
Она замялась, но кивнула, опустив глаза.
— Да если честно, сама не знаю. Так сошлись звёзды. Слушай, только не надо считать меня героем там каким-то, в другой раз я прошла бы мимо, но вчера у меня просто было плохое настроение, и я решила, что нужно Жене руку вывернуть…
— Я просто хотела еще раз сказать спасибо. Для меня странно, что ко мне кто-то так относится. — Она подняла глаза и улыбнулась. И это было так… необычно, потому до этого она мне ни разу не улыбалась. Да и вообще не думаю, что Алёна из тех людей, которые часто улыбаются… В общем, казалось, что я заслужила эту улыбку, а она была очень красивой. На Алёнино лицо будто упал луч света, она вся зацвела, и… я поспешила отвести взгляд. К чёрту, это слишком опасно для моего душевного равновесия.

— Знаешь, о чём я сейчас больше всего жалею? — спросила я.
— М?
— О том, что теперь я не знаю, где мне взять конспекты с пропущенных пар.
Алёна пожала плечами:
— Ну так теперь я могу тебе их давать, да?

А позже выяснилось, что Алёна еще и неплохо разбиралась в тех предметах, которые мне давались тяжело, и она стала приходить ко мне, чтобы позаниматься. Согласилась она с радостью, а потом рассказала, что у неё мать уже довольно давно в активном поиске отчима, и мужчины, которые менялись как перчатки, крайне раздражали.
Я её отчасти понимала: не любила лишний шум, но, к счастью, мои предки, даже если не пропадали до ночи на работе, беспокоили меня редко, и я могла запираться в своей комнате, заниматься своими делами. Так с детства повелось: меня еще в раннем возрасте научили отвечать за свои поступки и думать собственной головой.

Алёна оказалась хорошим человеком. Правда, человека в ней пришлось откапывать долго и понемногу, но в итоге я пробилась через кучу барьеров и узнала её настоящую.

Интроверты тоже бывают разные. Бывают озлобленные мизантропы, которые ненавидят всех и вся, считая окружающих раздражающей мошкарой. Бывают полуинтроверты, которым периодически всё же нужно общение с кем-нибудь. К таким, наверное, я могла бы причислить себя. Я как бы не любила людей, но знала, что мне выгодно общение с некоторыми из них… а иногда мне и просто нужно было поговорить с кем-то относительно близким, чтобы не ощущать себя одинокой.

А вот Алёна оказалась интровертом внутри интроверта. Ей попросту не нужен был никто. Оказалось, что даже к подколкам всяких идиотов она относилась философски и не отвечала на них потому, что ей было лишь немного обидно, а по большей части — наплевать. Алёна оказалась крайне самодостаточным человеком, который жил своими интересами, своим творчеством и своим внутренним миром.

Как-то я спросила у неё:
— Почему ты тогда общаешься со мной, раз тебе никто, по сути, и не нужен?
А она ответила:
— Ну, с тобой комфортно. Ты не давишь на меня и не пытаешься исправить, принимаешь меня такой, какая я есть: со всеми моими заморочками и замкнутостью.

И я на самом деле поздно поняла, что в этот свой внутренний мир, яркий, глубокий и многогранный, она впустила меня, а я в нём заблудилась и не хотела выбираться.
Я слишком поздно поняла, что в очередной раз попала — и теперь по-крупному. Я любила странных и интересных людей, а Алёна уж точно не вписывалась в рамки нормальности.

Мы много общались. В университете мы садились рядом, на переменах вместе пили кофе или обедали, когда были окна, вместе бродили по пустым коридорам. После учебы часто заходили ко мне домой, а в выходные выбирались гулять в город или покупали сидр или вино и закрывались у меня в комнате, смотрели сериалы, торчали в сети. У нас появились общие шутки и приколы, которые были понятны только нам. Мы стали как бы лучшими подругами, только вот мои чувства едва ли можно было бы назвать дружескими.

Мы вместе закрыли сессию без троек, в честь этого напились рома, пели песню про «йо-хо-хо», а Алёна с моей подначки попробовала курить и смешно кашляла. Я смотрела неё и сквозь опьянение понимала, что всё это рано или поздно закончится. Я знала, что в конце концов всё испорчу.

Новый год мы встречали вместе: одни у меня дома. После пары бутылок шампанского потянуло на новогодние приключения, и мне многого стоило сдержать себя.
В конце концов я ушла на балкон курить и, трезвея под порывами холодного ветра и втягивая дым резко и глубоко, призналась сама себе, что по уши влюбилась.

Как там говорят: чтобы справиться с проблемой, нужно для начала признать наличие проблемы? Так вот, я признала.

Я, конечно, могла бы для начала понадеяться на лучшее и попробовать всё с ходу рассказать Алёне: а вдруг поймёт, а вдруг всё сложится, а вдруг она разделит… Но было слишком много этих «а вдруг», и я — пессимист до мозга костей — считала, что подобное хорошо заканчивается только в любовных романах. И то в них обычно девочки любят мальчиков, а не девочек.

Моя влюбленность казалась мне сгустком черноты, кляксой, которая увеличивалась и пачкала собой всё, до чего дотягивалась своими щупальцами и мерзкими отростками. Они обязательно тянулись к Алёне, пытались окутать её своей тьмой и затянуть в своё нутро.

Я видела, как рушится наша дружба, хотя Алёна, конечно же, ничего из этого не понимала, потому что разрушение это происходило во мне.
И было два пути решения: либо всё испортить своим откровением сразу, либо еще какое-то время притворяться другом и плыть по течению.

Я выбрала второй вариант, но приплыла довольно быстро.

Был сочельник. Мы вместе решили, что совершенно не хотим пить, ждать первую звезду на небе и прочее, что полагается в ночь перед Рождеством. И воспользовались тем, что мои родители ушли к кумовьям, остались дома, врубили плазму в гостиной. Тут было удобно валяться на мягком диване, смотреть кино на большом экране и есть мандарины.

Мы смотрели «Кошмар перед Рождеством» Тима Бёртона — старый мультик, в котором слишком много пели. И, когда Салли затянула очередную песню, Алёна повернулась ко мне и спросила:
— Помнишь, как лет пять назад этот Джек был на всех сумках и футболках у неформалов? Я тоже себе такую хотела, но так и не решилась, потому что…

Дальше я не слышала, что он говорила. Просто ёлочные огни весело перемигиваясь разными цветами, отражались в Алёниных глаз, бегали по её коже, путались в волосах. И смотрела она так честно и просто, будто не видела, совершенно не видела этой черной угрозы, нависшей над нами.

Красный с желтым, синий с зеленым, желтый, красный, зеленый, синий… Я зачем-то потянулась к её волосам. Может, попыталась поймать на них один из огоньков? Её волосы оказались мягкими, как пух, и я не смогла остановиться, зарываясь в них пальцами.

Будто сквозь вату до меня донесся приглушенный голос Алёны:
— Что ты делаешь?
А я не ответила, я потянулась к её губам, не особо понимая что-либо, а просто поддавшись порыву. Её губы имели вкус цитруса, были чуть шероховатыми и обветренными, но теплыми и приятными.
Я отпрянула через пару секунд, испугавшись того, что сделала, а еще больше — Алёниной реакции. Вот только она улыбалась.

— Прости, — тихо сказала я. — Я знала, что в конце концов это произойдёт, но я правда очень хотела с тобой просто дружить.
— А что изменилось теперь? — удивленно спросила она.
— Ну… теперь ты знаешь, какая я.
— Какая?
— Не строй из себя дурочку, ты всё прекрасно понимаешь.
Она задумчиво прикусила губу. Я, конечно, ожидала более бурной реакции, но пока меня радовало, что Алёна не отскочила от меня в ужасе.
Я отодвинулась и села спиной к ней.

Через пару минут тяжелого молчания она задала вопрос:
— Тебе нравятся девушки?
— А это не очевидно? — Я глубоко вдохнула и сказала: — Мне нравишься ты. А тебе девушки не нравятся, так что…

И я почувствовала тёплое прикосновение к своей ладони. Сперва робкое, а после — уверенное. Прямо как тогда, в ноябре, на остановке.

— Эй. А ты заметила, что мы с тобой никогда не обсуждали парней? То есть девушек, конечно, тоже, но парней, как все нормальные подруги, точно никогда…
Маленькая искорка надежды загорелась во мне, но я быстро погасила её и повернулась к Алёне:
— И что? Хочешь сказать, тебя не интересуют парни?
Алёна в ответ неопределенно дёрнула плечами.
— Ну ты же знаешь, что меня вообще люди не особо интересуют. Я больше котов люблю. — Она задумчиво почесала щеку. — Я к тому, что на данный момент ты — единственный человек, который меня интересует, и, наверное, тебе необязательно быть парнем, если хочешь меня поцеловать… — Она вздохнула: — Кажется, объясняю я так себе…

Она встала, уперлась коленями в диван и придвинулась ко мне.
— Если ты всё еще хочешь… сделать это, то можешь не бояться. Правда, я вряд ли умею хорошо целоваться, потому что…
Я не дала ей договорить.
Алёна в самом деле не умела целоваться, но вполне себе быстро училась: вначале она лишь подставляла мне губы, приоткрыв рот, но уже через несколько минут стала робко повторять мои движения, а потом и вовсе вошла в раж.

Потом мы лежали рядом, смотрели в потолок и держались за руки. Я чувствовала, как горят мои щеки и как тяжело дышит Алёна.

— Почему ты раньше не сказала? — спросила она. — У меня, конечно, были подозрения…
— Я боялась, — честно призналась я. — Не хотела испугать тебя.
— Не понимаю, чего тут пугаться.
— Знаешь, у меня были две подруги, которые отвернулись от меня после того, как я им просто призналась в том, что люблю девушек. Просто открылась им, они были действительно подругами, ничего более. И да, ключевое слово — «были». Конечно, я боялась тебе признаваться, потому что была уверена, что потеряю тебя.
— Ну и дура ты, — только и сказала Алёна.
Я улыбнулась:
— Соглашусь, пожалуй.

Может быть, всё-таки не всем историям о неразделенной любви суждено закончиться грустно?

А может, иногда просто стоит оглянуться по сторонам, чтобы заметить того единственного человека, который окажется тем одним исключением из тысячи.

@темы: фикбук, удаленные работы

11:51 

Абсолютно 10-11

========== 10. Я отдал тебе всё... ==========
Всё вернулось на круги своя. Будто и не было этих пары месяцев моего иллюзорного одиночества. Можно было бы даже подумать, что всё это мне приснилось, да только бурлящая жижа ненависти внутри меня доказывала другое. Она кислотой выжигала все чувства, которые были во мне. И не только светлые, она отравляла всё на своём пути, оставляя после себя лишь стерильную пустоту. А в итоге испепелила даже сама себя.



Снова был Крис и был я. И всё, казалось бы, осталось прежним, но лишь внешне. Крис изменился, стал другим. Вот уже почти месяц прошёл с тех пор, как он вернул меня домой, а за это время — ни одного срыва. Он бережно относится ко мне, даёт столько нежности, сколько не давал никогда. Любит, кажется, по-настоящему. Только вот я теперь не могу принять эту любовь, как бы ни хотел.



Крис опоздал. Он сам довёл меня до черты, заставил переступить грань, и я не смог вернуться. Его ладони на моих щеках, его поцелуи, его объятия — всё это больше не приносит мне ни капли радости. Я не слышу даже отголосков своей прежней любви где-то в глубине себя.



— Ты ненавидишь меня, маленький? — он запускает пальцы по вискам в мои волосы, притягивает к себе. Когда-то давно он уже спрашивал то же самое.

И я опять отвечаю:

— Нет.

Не знаю, насколько я вру сам себе.



Мы лежим, с головой накрывшись одеялом, Крис улыбается, его пальцы бродят по моему телу, нежно касаясь кожи. И я реагирую на него так же, как и раньше, но лишь на физиологическом уровне. Моё тело отвечает, его окутывает возбуждением. Но сердце не сбивает ритм, не трепещет.



Вот он — тот Крис, о котором я мечтал все эти годы. Добрый, любящий. Его ладонь гладит мой живот под пижамной кофтой, спускается к резинке штанов. Он целует меня, а я жмурюсь и сжимаю зубы, не давая углубить поцелуй.



— Не надо, пожалуйста. Я... я не могу, — отворачиваюсь от него, переворачиваясь на другой бок.



И так на протяжении всего месяца. Я либо принимаю его ласку, отдаюсь, но не чувствую никакого наслаждения от этого, либо и вовсе прошу не трогать меня. Иногда мне даже хочется ударить Криса, сделать ему как-нибудь больно, отомстить. Но эти желания быстро стихают. Какова ирония — я даже ненавидеть его не могу по-нормальному.



Крис обнимает меня сзади, прижимается грудью к моей спине.

— Айк... — тихо шепчет на ухо. — Прости меня, слышишь? Я знаю, что виноват перед тобой, что причинил тебе столько боли, сколько не любой человек вынесет. Я готов сотни раз просить у тебя прощения...



Я переворачиваюсь обратно и прикладываю палец к его губам.

— Не нужно этого. Я уже давно не злюсь на тебя, — я протягиваю к нему свои руки, беру лицо в ладони. Так же, как он часто брал моё. — Я не могу больше любить тебя. У меня просто не получается, понимаешь?



Он в ответ отрицательно крутит головой.

— Я отдал тебе всё, Крис, — объясняю, грустно улыбнувшись. — У меня мало что было: моё тело, моя любовь. И я отдавал тебе всё это на протяжении стольких лет, да? А ты топтал, рвал, уничтожал меня раз за разом. Понимаешь?



— Я знаю, маленький, — он обнимает меня, притянув к себе, невесомо касается виска губами. — Прости...

— Я простил! Как ты не поймешь? Я не ненавижу тебя, я просто опустошён. Нет во мне ни чувств, ни эмоций. Ты забрал всё. Ничего не осталось.

— Люблю тебя, — шепчет мне куда-то в волосы. И впервые в этих словах я слышу ту искренность, которую всегда хотел услышать. Только теперь уже она мне не нужна.



***



— Айк, а если я тебя отпущу, ты уйдешь?

У меня чуть стакан с водой из рук не выпал от этого вопроса.

— Ты как-то раз меня уже отпустил, а в итоге я опять здесь.

— Сейчас всё по-другому, — Крис подошёл ко мне, взял зачем-то мою руку. — Алекс сказал мне, что я должен дать тебе выбор. Я не послушал его, потому что знал, что ты всё равно не выберешь меня. Я просто не хотел тебя потерять, вёл себя эгоистично. Теперь я понимаю, что мне всё равно тебя не удержать, даже силой.



Я смотрел на него округлившимися глазами.

— Я не узнаю тебя. Что с тобой случилось? Ты кто такой и куда ты дел Криса?



Он засмеялся в ответ.

— Я серьёзно, Айк, — улыбка вмиг сползла с его лица. — Я сейчас делаю то, что должен был сделать уже давно — даю выбор. Ты можешь остаться и дальше заставлять себя «любить меня». Но я не хочу, чтобы ты жертвовал собой. Ты волен уйти, и я обещаю, что никогда больше не появлюсь на твоём пути. Будешь обустраивать свою жизнь сам.



Это было слишком неожиданное заявление. Я так и стоял, выпучив глаза, сжимая пальцами стекло стакана.

— Я не знаю, Крис...

Он пожал плечами:

— Я даю тебе время подумать.

И, развернувшись на пятках, почти вышел из комнаты, но в последний момент притормозил, чтобы вернуться и крепко прильнуть к мои губам. Как будто в последний раз.



***



Я разрывался на две части, не зная, что делать. С одной стороны, мне не хотелось оставлять Криса, потому что память о моей любви всё ещё была жива. А с другой стороны, очень заманчивым было предложение жить наконец-то вольно. В этот раз я верил обещанию Криса о том, что он не будет больше мешать мне.



Но моя любовь всё же, наверное, закончилась на этом. И смысла дальше заставлять себя не было — в этом Крис был прав. Сначала мне думалось, что я смогу со временем воскресить чувства, но потом понял, что не нужно мне этого. Их, наоборот, стоит похоронить в себе, забыть.

А то, что Крис теперь любит... Он причинил мне столько боли, что ему и самому не повредило бы пострадать. В конце концов, у него любовь должна быстро пройти, особенно, когда меня не будет рядом.



Сообщил о своём решении Крису, ожидая, что он разозлится. Ну, или хотя бы посмеётся надо мной и скажет о том, что всего лишь пошутил, предложив мне выбор.

Но вместо этого я увидел лишь его грустную улыбку, получил наставления не бросать университет, ключи всё от той же квартиры и банковскую карту с энной суммой денег.



Особо драматических прощаний тоже не было.

За дверью особняка уже ждало такси, загруженное парой сумок, когда Крис спустился со второго этажа, чтобы попрощаться.

Взъерошил мои волосы, обнял меня и, уложив подбородок мне на плечо, шепнул:

— Ты только не забывай меня, хорошо?

— Да разве же это возможно? — я засмеялся, тоже обняв его.



— Всё. Не надо так долго прощаться. Вали уже, пока я не передумал, — на его лице светилась улыбка, но в глазах плескалась явная тоска.



Я вышел за двери, и в тот момент мне показалось, что я оставляю за спиной всё своё прошлое, шагая навстречу новой, свободной жизни.
========== 11. Трава и асфальт ==========
Повернув ключ в замочной скважине своей квартиры, я переступил порог, бросил на пол сумки и прошёл в спальню. Сел на кровать, прислушался к внутренним ощущениям.

Странно было понимать, что Криса больше нет ни в моей жизни, ни в моей душе. Совсем нет.

Накатило какое-то странное чувство одиночества, но не давящее и тоскливое, а наоборот — светлое. Будто бы в этом одиночестве заключалась моя свобода.

А ещё была пустота, оставшаяся во мне. Тёмная, глубокая. И её нужно было чем-то заполнять.



Первой мыслью было позвонить Алексу. Я даже уже схватился за мобильник, но кнопку вызова так и не нажал. Пришло понимание, что я просто не хочу. Ни Криса, ни Алекса, ни кого-либо ещё. Мне вообще не нужны были сейчас никакие отношения, я не хотел снова отдавать себя кому-то.

Да, я был безмерно благодарен Алексу за всё, что он сделал для меня, за его странную любовь, за его поддержку. За то, что он, сам того не зная, надоумил Криса отпустить меня. И я не хотел снова пользоваться его чувствами ко мне, ведь сейчас я уж точно ничего взамен дать ему не мог.

Конечно, с Алексом мы встретимся в университете на парах, я обязательно скажу ему спасибо, и, если он того захочет, останусь ему другом. Но не более.



Упав на кровать и разглядывая потолок, я решил, что мне нужно дать самому себе время. Наверное, я просто подсознательно выставил защиту, похоронив в себе возможность любить. Может, должно пройти какое-то время, и тогда всё нормализуется? А пока сосредоточусь на учёбе, закончу университет. Можно ещё найти себе какую-нибудь подработку. Да, конечно, Крис дал мне какую-то карту с деньгами, но почему-то желания пользоваться ими у меня совершенно не было. Раз уж начинать новую жизнь, то начинать её полностью самостоятельно.



***



Спустя год



— Нет, даже не думай об этом! — воскликнул Крис в ответ на предложение отца. — Ты и так используешь меня в своих тёмных делишках, как какого-то героя-любовника, тебе этого мало?

— Но, Крис, пойми ты! Этот брак будет очень выгодным ходом. Её отец — нефтяной магнат. Если заключить такой союз, деньги в наш бюджет польются рекой!

— Деньги, деньги! Ты только о них и думаешь!



Мистер Келси-старший, до этого сохранявший спокойствие, резко вскочил со своего кресла и стукнул ладонью по столу.

— Это и твои деньги тоже, если уж на то пошло! — крикнул он. — Я обеспечиваю не только будущее города, но и твоё...

— Хватит! — Крис оборвал его на полуслове. — Тех денег, что у тебя есть, хватило бы уже обеспечить не только моё будущее, но и моих правнуков! Для тебя это как игра: больше, больше, больше! Выгодные вложения, выгодные партии, ходы, выгодные сделки. Ты так погряз уже во всём этом, что забыл: я твой сын, в конце концов, а не очередное вложение! Я не собираюсь ни на ком жениться. И принимать участие в твоих хитростях тоже больше не собираюсь!



Покинув кабинет отца, Крис спустился к бару, схватил первую попавшуюся бутылку какой-то дряни и, упав на диван, приложился к горлышку. Рот обожгло можжевеловой горечью джина.



Ссора с отцом могла привести к печальным последствиям, всё-таки и старший, и младший Келси были схожи своим крутым нравом.

Но сейчас Крису было как-то совершенно плевать. Отец поорёт, побесится, но через время всё равно успокоится.



После этого разговора парня просто трясло от злости, он был готов взорваться.

В такие моменты, когда настроение было ни к чёрту, а нервы сдавали, ему очень сильно хотелось, чтобы Айк оказался рядом. Увидеть бы ту немую любовь в его глазах, услышать бы смех... Да только Крис понимал, что не будет больше ничего подобного.

Он уже пытался найти замену. Девушки, парни — для Криса не составляло особого труда влюбить в себя кого-то. И все они с удовольствием подчинялись, терпели его срывы, даже любили искренне. Но это было совсем не то, они не были Айком. Ведь сколько бы этот светлый мальчишка ни отдавался, сколько бы раз он, казалось бы, безоговорочно ни подчинялся Крису, внутри него всегда был протест, хотя и сам он его не замечал. И его любовь, она была другая. Больная, вымученная, но настоящая.



Крис выругался сквозь зубы и опрокинул в себя ещё пару глотков алкоголя. Нельзя было ему погружаться в воспоминания, связанные с Айком. Это всегда грозило самобичеванием, а плохое настроение только усугублялось.



Айк счастлив без него, Крис знал это. Да, конечно, он пообещал мальчишке, что оставит того в покое, но Крис не был бы собой, если бы не нашёл лазейку в своём обещании. Нет, Айка никто не преследовал. Просто иногда Крис посылал к нему людей, чтобы те проверили и доложили, как он.



Учится хорошо, живёт там же, четыре дня в неделю во вторую смену подрабатывает в маленькой кофейне в центре города. Ни девушки, ни парня нет, зато обзавёлся небольшим кругом друзей.



«Это всё только потому, что у меня очень, очень плохое настроение», — сам себе сказал Крис, поднимаясь с дивана и направляясь к выходу из особняка. Натянул на себя чёрную толстовку с капюшоном, звякнул ключами от машины в кармане, но вспомнил, что пил, поэтому пришлось вызвать такси.



Нет, на самом деле, внезапные порывы и желание увидеть хоть одним глазком возникали лишь в моменты вот такого тоскливого настроения. В остальное время Крис оставался таким, как и всегда: хладнокровным, собранным и серьёзным.

Но сегодня эта ссора с отцом, некоторое количество выпитого да и общее давящее состояние заставили его слегка расклеиться.



Начало октября в этом году выдалось довольно тёплым, поэтому в разнообразных кафешках, коими кишела одна из центральных пешеходных улиц — узкая, мощённая старым булыжником — ещё стояли столики на летних верандах.

Крис расположился на одной из таких веранд итальянского ресторана, находившегося через дорогу от небольшой кофейни. Не снимая капюшона, заказал себе джина с тоником и попросил принести пепельницу.



Народу в кофейне было много, несмотря на будний день. Туда-сюда между столиками сновал официант, разнося чашки с кофе и пирожные, но знакомой белобрысой макушки видно не было.

Крис подумал, что, возможно, изменили расписание работы и смены официантов, и поэтому тот, кого он ждёт, сегодня не работает. Но спустя минуту из дверей в зал, балансируя с подносом в руках, выплыл Айк. Опустил свою ношу на крайний столик, за которым сидели две молоденькие девушки. Снимая с подноса чашки и блюдца, приветливо им улыбнулся, что-то сказал.



И каждый раз, когда Крис приходил сюда, хоть бывало это очень редко, он наблюдал за тем, как счастлив Айк. С одной стороны от созерцания этого у Криса светлело на душе, а с другой — было до ужаса тоскливо. Ведь Айк был счастлив без него, без Криса.



А казалось бы, что вот он, на расстоянии десятка шагов. Подойди и возьми. Но нет, Крис прекрасно понимал, что Айк теперь недосягаем для него. Он и так слишком долго разрушал его жизнь и просто не имел права сделать это снова.



Иногда, конечно, закрадывалась шальная мысль прийти, занять один из столиков в уютной кофейне и дождаться, пока официант подойдет принять заказ. Увидеть реакцию и притвориться, что всё это — неожиданная случайность. Но Крис гнал от себя эту идею. Как бы там ни было, друзьями им всё равно не стать, это даже звучало смешно.



— К черту всё, — тихо сказал Крис, допивая джин и туша окурок в пепельнице. — Мне очень нужно забыть тебя уже, маленький.



***



Если под толстым слоем асфальтового покрытия остались семена травы — они обязательно прорастут. Сначала глубоко пустят корни, а через время устремятся вверх, кроша камень. По асфальту пройдут трещины, и зеленая травинка вылезет наружу. А за ней еще одна. И еще. Потому что трава сильнее любого камня.



Вот и моя любовь оказалась такой травой. Я явно ошибся, когда посчитал, что эта любовь прошла бесследно. Нет, она затаилась под слоем пустоты, пуская в меня корни еще глубже. И прорвалась наружу, когда я уже думал, что все почти нормализовалось.



Всё это время я не страдал и не убивался из-за Криса, просто скучал немного. Ненависть прошла бесследно, осталась лишь светлые грусть и воспоминания. Я прекрасно понимал, что Крис за прошедший год сто раз меня забыл, нашел себе кого-то.

И стоило мне немного очухаться, даже подумать о том, чтобы влюбиться в кого-то, как асфальтовое покрытие, под которое прочно было закатано моё прошлое, пошло трещинами.



Я просто проснулся посреди ночи и понял, что моя любовь вышла из своего анабиоза. Но я даже не удивился. Подсознательно я понимал, что когда-то это должно случиться, ведь было слишком странно, что всё так резко ушло. Но я не собирался теперь впадать в депрессию, апатию и всячески изводить себя. Я не нужен Крису — это было фактом, не требующим доказательств. Моя любовь — это не смертельно. А с не смертельными болезнями люди как-то живут. Вот и я буду жить дальше, и чем себя отвлечь, чтобы не зацикливаться, найду.



Так и шло время. В бесконечных поисках каких-то занятий, которые не оставляли время на то, чтобы о чем-то думать, в бесполезных поисках замены Крису. В редких воспоминаниях и нелепых мечтах о новой встрече.



Рождество меня позвали праздновать с ними университетские друзья. За несколько дней до праздника Алекс, который чуть больше года назад вполне спокойно воспринял мое предложение быть просто друзьями, еще пара знакомых и я отправились в торговый центр выбирать подарки и всякие штуки для вечеринки.



Толпы людей сновали между магазинчиками и возле прилавков, в воздухе витала атмосфера радости, слышался детский смех. Мы, уставшие и весёлые, с кучей пакетов, оттягивающих руки, вывалились из дверей торгового центра со стороны парковки. Кто-то из компании закурил, о чём-то разговаривая, девчонки показывали друг другу покупки, а я задержался взглядом на заснеженных рядах машин. Та самая парковка, на которой Крис первый раз меня «бросил». Мне вспомнился тот летний день и жаркое солнце, слова, которые задели тогда за живое, а сейчас не отозвались даже пропущенным ударом сердца. Зато дыхание перехватило, когда я вспомнил, как Крис прижимал меня к машине, как улыбался, когда я сопротивлялся его поцелуям, ведь нас могли увидеть.

Накатила тоска. Жутко захотелось, чтобы Крис в эту минуту оказался рядом. Чтобы обнял, а я прижался и вдохнул в себя его запах. Чтобы коснулся моих замерзающих губ своими тёплыми.

Мне даже почудилось присутствие Криса, когда за моей спиной снова открылись двери, и из помещения вышел парень, говорящий по телефону его голосом. Он быстро направился к парковке, пискнула сигнализация одной из машин. А меня будто током прошибло. Это же и был Крис!



Я не успел взвесить все «за» и «против», не успел подумать о том, что делаю, о последствиях. Уронив на землю пакеты, я просто рванул вслед за удаляющейся фигурой, пару раз чуть не подскользнувшись, цепляя локтями бока тесно стоящих машин. Догнал, дёрнул за рукав куртки. За ту пару секунд, которые парень оборачивался, в моей голове пронёсся рой мыслей. А что если это не Крис? Ведь какова вероятность оказаться в одном месте в одно время? Я же, скорее всего, обознался...



А потом наши глаза встретились.



— Айк? — удивление в голосе, а два тёмных омута будто смотрят прямо внутрь меня, заставляя сердце стучать в ритме тяжёлого рока.



Я всё так же держу его за рукав куртки, тяжело дышу и думаю, что мой внезапный порыв был ещё глупее, чем если бы я просто заявился на порог его дома. И чего я не подумал в тот момент, когда рванул вслед за Крисом, что ему моё появление не особо-то и нужно?



— Я... я просто... извини, не знаю, что на меня нашло, — выпускаю из ладони ткань его куртки и начинаю пятиться назад, мысленно матеря себя всеми известными словами.



Но в следующий момент Крис делает пару шагов ко мне, я чувствую, как одна его рука перехватывает мою, сжимая почти до боли, а вторая ложится мне на щёку. Крис обнимает меня, а мне кажется, что я брежу, ведь минуту назад я мечтал об этом, а сейчас всё сбывается. Потому что я вдыхаю его запах и чувствую, что и он тяжело дышит, целуя меня в висок. А ещё через пару секунд отстраняет меня от себя и касается поцелуем моих губ. Правда, его губы ничерта не тёплые, а такие же холодные, как и мои, но мне без разницы. Я с готовностью открываю рот, позволяя продолжить поцелуй, запускаю пальцы в волосы Криса, чтобы не дать ему прекратить.

На нас сейчас, наверное, пялится вся моя компания, ведь я очень заметно рванул с места. Но и на это мне тоже плевать. Для меня сейчас существует только Крис.



— Что происходит, Айк? — он отпускает мои губы, но не выпускает из объятий.

— Понятия не имею.

Я улыбаюсь, как придурок, а Крис, не говоря больше ни слова, тащит меня к машине.



***



С трудом открыв двери квартиры, я тут же оказываюсь прижат к стенке, заключённый в тесные объятия. Крис стаскивает с меня и с себя верхнюю одежду, не переставая прерывисто целовать.



— Эй, эй! Остуди пыл! — я пытаюсь отодвинуть его от себя, но он будто с цепи сорвался: глаза горят безумным огнём, такое впечатление, что он ни на секунду не может позволить себе отпустить меня.

— Не могу остановиться. Я слишком сильно и долго этого ждал, — в его голосе тоже нотки безумия. А я привычно таю в руках, меня уносит, но я пытаюсь удержать покидающий меня здравый смысл.



— Крис, Крис! Включи на секунду свой верхний мозг. Эй!

— Ну что такое? — он отстраняется от меня.

— Просто скажи мне, а что будет потом? Это твоя одноразовая прихоть? Мы переспим, и мне придётся забыть, что ты снова появлялся в моей жизни?



Его будто бы отрезвляют мои слова: взгляд становится ясным, он поджимает губы. Пристально смотрит на меня, улыбается.

— Закрой глаза, — просит.

— Зачем?

— Закрой!



Я опускаю веки, ощущаю, как Крис поправляет мой свитер, возвращает в пас почти расстегнутый ремень на джинсах.

— Что ты?.. — пытаюсь спросить, но он прикладывает палец к моему рту. Я глупо хихикаю от этого.

— Открывай.



Ничего не меняется. Всё такой же Крис стоит предо мной с такой же хитрой, безумной улыбкой.

А потом говорит:

— Привет. Меня Крис зовут.

Мои глаза округляются, открываю рот, чтобы что-то сказать, но он говорит первый:

— А тебя Майкл, да?

Вздрагиваю. Нет, меня, конечно, весь прошедший год называли этим именем, но из уст Криса оно звучит совсем дико.

— Майкл, ты будешь со мной встречаться? — он берет моё лицо в ладони.

— Что? У тебя совсем крыша поехала?

— Я серьёзно. Ну там свидания, кино, кафе, подарки. Будешь? Я клянусь, что больше никогда не сделаю ничего против твоей воли. И ходить по всяким «отцовским заданиям» не буду...

Я чувствую, как почему-то начинают гореть мои щёки — краснею.

— Я же тебе не девочка какая-то, — бурчу тихо. — И называй меня Айком. Мне не нравится это «Майкл», когда ты меня так называешь.

— Хорошо. Айк... Давай начнем всё сначала? Ты сможешь забыть всё то, что было, и начать с чистого листа?



А у меня распирает грудную клетку. То ли от счастья, то ли от того, что я забыл, как дышать, и лёгкие горят от нехватки кислорода.



— Смогу.

— И ты хочешь этого?

— Хочу.



Он обнимает меня так сильно, что, кажется, может и раздавить. Но мне всё равно. Я чувствую, как под слоем его одежды и кожи, бешено, невпопад с моим, громко стучит сердце.



— Я люблю тебя, маленький...



Наконец-то эти слова звучат искренне и тогда, когда я хочу им верить, верю и когда эту любовь могу принять.



— А теперь мы всё равно пойдём в спальню!



Крис подхватывает меня на руки, стены вокруг размазываются от того, что он разворачивается на сто восемьдесят и несётся в комнату. А я смеюсь, чувствуя себя абсолютно счастливым.



***



Возможно, я был полнейшим идиотом, согласившись начать всё сначала с Крисом. Возможно, я ещё успею об это пожалеть. Мне был дан шанс жить свободно от своей явно нездоровой любви, но я отверг его. И в данный момент я об этом не жалею.



Я точно знаю, что, если в этот раз Крис предаст моё доверие, я вряд ли смогу оправиться. Вряд ли выживу.

Но без Криса жить я теперь точно не хочу. Даже если с ним мне будет плохо, то без него — хуже.



Вы можете смело назвать меня безумцем, и я не скажу ничего против. Я и есть безумец. И моя любовь безумна.

Я абсолютно принадлежу Крису. Но теперь я знаю, что он так же абсолютно принадлежит мне.


@темы: фикбук, удаленные работы

11:49 

Абсолютно 7-9

========== 7. Солнечный блик ==========
Если бы у Айка спросили, какой день был самым счастливым в его жизни, он бы не задумываясь сказал про своё восемнадцатилетие.



Май в том году выдался на удивление жарким, и уже в середине месяца на улице стояло жуткое пекло. Впрочем, в доме, оснащённом кондиционерами, горячая погода особо не ощущалась.



Айк проснулся часов в восемь, машинально прокручивая в голове дела, которые ему нужно сделать. О том, что у него сегодня день рождения, мальчишка и не вспомнил. Он даже не был уверен, что это настоящая дата его рождения. Скорее всего, это был день, в который по документам мать принесла его на порог детдома.

Но как бы там ни было, особых поздравлений он не ждал, даже если бы вспомнил с утра о празднике. Крис, конечно, знал об этой дате, но от него Айк точно не хотел получать подарок. В прошлом году, например, это были очередные сочные и яркие два синяка на бедре выше колена и болючие, долго незаживающие следы на запястьях от жёстких верёвок. Да, у мистера Келси-младшего, как ни крути, фантазия всегда была на высоте. За те четыре года, которые Айк принадлежит ему в роли «не просто игрушки», этот тиран ни разу не повторился в своих изощрённых методах поиздеваться, причинить боль и прочее по списку.

Для Айка же это довольно быстро вошло в привычку, он стал воспринимать всё скептически. Смирился со своей ролью жертвы, покорно ожидая, когда гнев его личного тирана вновь сменится милостью.





Как-то раз, ну тогда, когда у Криса было хорошее настроение, Айк спросил его о том, почему он стабильно, через промежутки какого-то времени срывается. Может, ему было бы неплохо провериться у психиатра?

Они сидели на диванчике в библиотеке, читая каждый свою книжку. Точнее сидел только Крис, а Айк полулежал, перекинув через него ноги. Один из обычных уютных вечеров рядом, которые мальчишка очень любил.

— С моей психикой всё в относительной норме, — пожав плечами, ответил парень. — Просто меня многое выводит из себя — таков уж удел богатых людей, у которых всё есть. Если честно, меня бесит сам факт того, что я сын мэра. Отец вообще не дурак, экий способ придумал налаживать связи с важными шишками: с помощью своего сына. Уложишь в койку какую-нибудь дочку большого босса, запудришь ей мозги словами о вечной любви, а папаша её хлоп, и отстегнёт денег в городской бюджет. А я чувствую себя безмозглой марионеткой. И поэтому меня рвёт на части от злости на самого себя.



Он отложил свою книгу в сторону и забрал из рук Айка чтиво, аккуратно взял его запястья, притягивая и закидывая его руки к себе на шею. Мальчик потёрся носом о щёку Криса, улыбаясь. Вот именно за эти минуты он готов был терпеть любые срывы, любые унижения и любую боль.



— Я знаю, что ты меня ревнуешь, когда я хожу по всем этим клубам и особнякам, когда я не с тобой. Я знаю, что ты меня ненавидишь в те моменты, когда я так ужасно обращаюсь с тобой, — продолжил парень, усаживая Айка на свои колени лицом к себе. Погладил тыльной стороной ладоней его щёки, наслаждаясь искренней улыбкой. — Мне нет оправдания, я монстр. Но только так я чувствую себя живым, настоящим. Только когда даже сквозь боль и слезы я вижу, что ты любишь меня.

— Крис... — прошептал Айк, утыкаясь лицом в сгиб шеи парня. Мальчишка совсем не понимал, почему он так счастлив, хотя произнесённые слова были лишь доказательством собственного душевного мазохизма.

— Я люблю тебя, маленький. Только верь мне...





Это было сказано где-то с полгода назад, и, в принципе, ничего не изменилось в привычном устое отношений Криса и Айка. Первый слишком часто говорил слова любви, а второй всегда беспрекословно верил, пока не наступала очередная роковая ночь, которая рушила доверие. Восстанавливающееся, впрочем, следующим утром.

В конце концов, главное — это то, что его любят. Неважно как, неважно насколько сильно. Он был уверен в том, что другой любви ему не найти. Да и не горел особым желанием её, другую, искать.



Крис улетел неделю назад с какой-то очередной фифой на курорт. Он и раньше исчезал, бывало, что и на пару недель. И каждый раз Айк радовался, когда его на какое-то время оставляли в покое, в уединении с собой, давали отдых. Но проходило несколько дней, и он начинал скучать. Ждал, когда же его тиран наконец приедет. И Крис приезжал и снова срывался. За столько лет всё это стало нормой, Айк почти перестал удивляться, а тем более жалеть себя. За счастье нужно платить, и таковой была его плата. Он стал разглядывать в каждом укусе, синяке, в каждой грубости проявление своеобразной Крисовской любви.



Парень не сказал, когда именно вернётся. Так что, проснувшись утром, приняв душ и позавтракав, Айк отправился в свою комнату доделывать уроки — скоро должен был прийти мистер Джонсон, репетитор по математике.



О том, зачем ему всё это образование, мальчишка как-то тоже спросил у Криса.

— Ну ты, как ни как, по документам приёмный сын мэра. Так что должен иметь мозги, — ответили ему.



Мозги эти имелись, Айк уже проходил программу четвёртого курса, хотя по возрасту должен был быть лишь на первом. Ему нравилось, когда Крис хвалил его за успехи.



Но всё же дойти до кабинета, где проходил урок, ему было сегодня не суждено. Мальчишка забежал в свою комнату, чтобы дорешать несколько примеров и взять учебники, а когда выходил, в дверном проёме нос к носу столкнулся с Крисом. Парень был запыхавшийся, будто быстро бежал, и улыбался во все тридцать два. Забрав из рук Айка тетради и книги, кинул их на пол и, не дав ничего сказать, сжал его в объятиях, глубоко поцеловал. Тот выпучил глаза, не понимая толком, что происходит. Обычно Крис возвращался с «отцовских заданий» злой, уставший и раздражённый. Но сегодня он весь светился.



— Привет, — прошептал, разорвав поцелуй, и потёрся носом о щёку мальчишки.

Айк заулыбался, обвил руками его шею, прижимаясь всем телом.

— Собирайся, — Крис снял с себя его руки. — Переоденься во что-нибудь, что не жалко вымазать, и спускайся вниз. Я жду тебя в машине.

Спросить о том, зачем, мальчишка не успел — Крис быстро развернулся и ушёл. Поделать было нечего — за столько лет Айк выучил наизусть простую истину: Крису лучше не перечить.



Спустившись минут через десять, Айк застал его за рулём уже заведённого авто.

— Садись.

— Так а куда мы едем? — захлопывая дверцу переднего пассажирского сиденья, спросил мальчик.

— Вот приедем, и узнаешь, — парень потянулся, чтобы чмокнуть его в нос, а спустя несколько секунд машина тронулась с места.



Ехали около часа. Сначала по окружной дороге, потом по трассе, а потом свернули на просёлочную дорогу. Крис насвистывал себе под нос какой-то ненавязчивый мотивчик, а Айк во все глаза смотрел на пролетающие мимо леса и поля, наслаждаясь видами природы. Ему редко счастливилось бывать где-то за чертой города — всего пару раз, когда Крис брал его с собой в загородные особняки своих «друзей».



После просёлочной дороги был ещё один поворот с указателем, надпись на котором Айк прочитать не успел. Прошелестев колёсами по грунтовке, машина выехала к небольшому озеру, со всех сторон обрамлённому лесом и аккуратным песочным пляжем у воды.



— Выходи, — сказал Крис, открывая двери со своей стороны.

Мальчик вышел из авто, вдохнул чистый свежий воздух полной грудью:

— Вау... Тут так красиво...

В шумящей зелёной листве слышалось мелодичное пение птиц, солнце отблескивало от лазурной глади воды, которая отражала чистое безоблачное небо.



— Всё для тебя, — Крис вытащил из багажника пару сумок и отнёс их на пляж. Достал большой клетчатый плед, расстелил его на песке.

— В смысле, для меня? — непонятливо спросил Айк.

— Ну, не у меня же сегодня день рождения, маленький.

И тут мальчишку осенило. Он вспомнил, какое сегодня число и глупо хихикнул.

— А я и забыл, — он снял обувь и плюхнулся на плед рядом с Крисом. — Спасибо, — шепнул, клюнув его в губы.

— Правда, подарок я тебе купить не успел, — парень дёрнул плечами. — Зато я позвонил с утра в кондитерский и заказал торт, — с этими словами Крис полез в одну из сумок, выуживая оттуда коробку, перевязанную крест-накрест лентой. — Сказали, что этот у них самый вкусный.



В коробке оказался большой, уже порезанный на кусочки круглый торт с кучей разных фруктов, красиво выложенных сверху в обрамлении крема. Из сумки также появились блюдца, чайные ложки, два стакана, штопор и бутылка красного вина.

— Блин, а свечки забыл, — Крис хлопнул себя по лбу. — Ну что за день рождения без свечек? Мда, хреновый из меня организатор праздников.



Айк, до этого безмолвно наблюдавший за манипуляциями, что происходили на пледе, весело засмеялся.

— Самый лучший организатор, — сказал, обняв Криса и поцеловав его в щёку. — Я о таком даже и мечтать не смел.

Ему на самом деле не верилось, что всё происходящее — реальность. Всё это больше походило на крайне нелепый сон. Мальчишка даже ущипнул себя, пока Крис не видел, но не подействовало — не проснулся.



Торт оказался очень вкусным: шоколадный внутри, со сливочным кремом. Крис лениво ковырял в лакомстве ложкой — он не особо любил сладкое, зато Айк уплетал за обе щеки. Доев второй кусок, он отставил тарелку и блаженно растянулся по пледу.



— Жарко так сегодня, да?

— Ага, — Крис поднялся и протянул руку Айку, чтобы поставить на ноги и его. — Пойдём водичку попробуем? Наверное, ещё холодная, чтобы купаться.



Вода и правда оказалась бодрящей температуры. Солнце хоть и палило во всю, но озеро прогреться ещё не успело. Поэтому максимум, что можно было сделать, — это, подвернув штанины, зайти по щиколотку и взболтнуть ногами песок со дна.



Айк, уперев руки в бока, наблюдал за уходящей вдаль гладью озера и даже не заметил, когда Крис, по-дурацки хихикая, наклонился и зачерпнул ладонями горсть воды, посылая её в спину Айка. Мальчишку обожгло ледяными брызгами, он подпрыгнул, ойкнул и, не удержав равновесия, плюхнулся в воду. Потрусил головой, удивлённо уставился на Криса:

— Ты чего?

Было очень странно наблюдать за парнем, который искренне ржал. Который не со злости издевался, а просто по-доброму шутил.



Очередная порция брызг полетела в лицо всё ещё сидящего в воде мальчишки.

— Ну эй! — Айк вскочил и, дабы всё было по справедливости, что было сил ударил ногой по воде. А потом ещё раз. Теперь уже брызги полетели в Криса, щедро намочив его одежду.

А ещё через несколько секунд на месте, где стояли парни, образовались два своеобразных фонтанчика, брызжущих во все стороны в хаотическом порядке и ржущих, как лошади.



Устали минут через десять. Счастливые, улыбающиеся и мокрые до нитки вылезли из озера.

— Вот нет бы сначала раздеться, так нифига, надо было в одежде поливаться, — посетовал Айк.

— Нормально, высохнем, — Крис плюхнулся на плед и, взяв штопор, принялся откупоривать вино. Разлил в два стакана, один протянул Айку.

— Я не хочу, — мальчишка вообще сомнительно относился к любому виду алкоголя.

— Ну! У тебя же день рождения, к тому же восемнадцать лет. Надо! Да и согреешься так, вода всё же была не кипяток.

— Ладно, — Айк опустился рядом на плед и взял вино.



— С днём рождения, маленький, — произнёс Крис, цокнул о стакан Айка и сделал пару глотков. Мальчик же пригубил напиток совсем чуть-чуть и тут же скривился — вино было кислым, но сладкий поцелуй, последовавший спустя мгновение, оказался отличной закуской.



Приятное тепло разлилось внутри, Айк даже не пытался скрыть своей счастливой улыбки.

— А нас тут никто не увидит? — спросил он.

— Неа, мы тут совсем одни.



Айк с сомнением смотрел в свой стакан.

— Ну что ты на него смотришь? — Крис допивал уже второй, наблюдая за мальчишкой.

— Оно невкусное.

— Офигеть вот! Совиньон двадцатилетней выдержки и невкусный, — развёл руками парень. — Ну не пей, если не нравится.



Айк снова перевёл взгляд со стакана на Криса, с Криса на стакан и, выдохнув, залпом опрокинул в себя напиток. Икнул. Выпучил слезящиеся глаза. И, кривясь и хватая ртом воздух, потянулся к торту.

— Ну кафавя гавасть! — прошепелявил с набитым ртом.



Крис откровенно ржал с него, пока мальчишка пережёвывал сладость. А когда тот отставил пустую тарелку, дёрнул его за руку, притягивая к себе.

— У тебя крем на губах...



Айк, слегка расслабленный после алкоголя, подставлялся под поцелуи, млея от прикосновений любимых рук. Позволил стащить с себя мокрую одежду, распластался по пледу, заглядывая в лицо нависшего над ним Криса, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Алкоголь бил в голову, щёки горели, Айк тянулся к своему тирану, обнимая его за шею.



Крис остановился и внимательно, сосредоточенно посмотрел ему в глаза.

— Что? — нахмурившись, спросил мальчишка.

— Ничего. Просто... ну, может, ты не хочешь? А то я сейчас руки распущу...

Айк хихикнул:

— Вот когда надо, ты никогда не спрашиваешь, а сейчас вдруг решил спросить разрешения? — и, не дожидаясь, пока тот что-то ответит, взял в рот его пальцы, смачивая слюной. — Крис, я официально разрешаю тебе распустить руки.



— Я скучал по тебе, — улыбнувшись, шепнул Крис ему в ухо, и мальчишка почувствовал, как в него проникают скользкие пальцы. Один, второй, Айк выгнулся, насаживаясь, и открыл рот в беззвучном стоне. Ему хорошо, он тоже скучал, неимоверно скучал.



Перехватил руку Криса, останавливая движения, он приподнялся на локтях.

— Дай я.

Парень усмехнулся и лёг на спину, удивлённо наблюдая, как оседлавший его Айк медленными мокрыми поцелуями спускается вниз по его телу. Добрался до джинс, расстегнул их. Они были ещё тяжёлые от воды, поэтому снимались с трудом. Стянул вниз бельё, прикоснулся губами к алеющей головке, обхватил её ртом, прикрыв глаза. Застонал, трогая себя рукой.

Крис отвёл взгляд в небо, чтобы не видеть этой картины, уж слишком всё это возбуждало. Удивило поведение Айка. Обычно мальчишка добровольно никогда этого не делал. Да и вообще он никогда добровольно не ложился под Криса, никогда не проявлял инициативу. А тут...



Айк вернулся к лицу Криса, коснулся губ, распрямился. Смотрел на своего тирана, и сердце рвалось из груди. То ли вино на него так подействовало, хотя особо охмелевшим мальчишка себя не ощущал, то ли это от счастья, которое заполняло всё его нутро.

Всматривался в такие знакомые, такие родные черты и не мог понять, за что же так любит его? Ещё не высохшие тёмные пряди волос разметались по пледу, липнут ко лбу. Глаза почти чёрные, два тёмных глубоких колодца, в которых моментально тонешь, стоит заглянуть. Губы, тонкие, бледные, которые целовали его столько раз, и такие желанные. Крепкие плечи, загоревшая смуглая кожа, сильная грудь. Тепло, когда лежишь на ней щекой.

Крис поднял руку, чтобы погладить Айка по лицу. Тот поддался ласке, потёршись о ладонь, обхватил губами большой палец. Руки... Эти руки, которые причинили ему столько боли, столько раз терзали. Эти руки, которые могут дать столько нежности, что хочется умереть в них.



Помогая себе рукой, Айк стал аккуратно насаживаться на твёрдый член Криса, закусывая губу, чтобы не застонать от первых болезненных ощущений. Крис всё так же держал его лицо в ладони, смотрел ему прямо в глаза, и от этого взгляда внутри сладко ёкало.



Было слишком хорошо, слишком откровенно. Но на удивление первым не выдержал Крис. Айку даже не понадобилось задавать особо быстрый темп — он лишь размеренно двигался, глухо стонал, сжимая зубы, упираясь руками в грудь парня, царапая кожу.



Крис смял его ягодицы, насаживая на себя до упора и, хватанув ртом воздуха, почти застонав, излился глубоко внутри. Айка накрыло несколькими секундами позже. Почувствовав, как в нём сокращается член Криса, как наполняет его горячее семя, он дёрнулся и, вскрикнув, кончил, обессилено падая в уже подготовленные объятия.



— Я люблю тебя, Крис, — еле слышный шёпот на ухо.



А внутри Криса эти слова отозвались болезненным эхом. Сотни раз говорил он слова любви своему маленькому, но вот Айк только что вслух произнёс их впервые.


========== 8. Я не хочу тебя останавливать ==========
Говорят, что нужно уходить, сжигая за собой все мосты, не оглядываясь. Чтобы не было возможности вернуться, даже если захочешь.

Но видимо те мосты, что были между мной и Крисом, оказались железобетонными. Даже не знаю, какой температуры должен был быть огонь, чтобы расплавить наши связи. Даже десятибалльное землетрясение вряд ли могло бы их разрушить.



Самообман — тоже хорошая штука. Но долго на нём не протянешь. Две недели прошло с того дня, когда Крис звонил мне, а я сбросил вызов.

Вначале я и вправду поверил, что смогу избавиться от своей зависимости, ведь присутствие Алекса на самом деле притупляло боль. В его объятиях я временно забывал обо всём, верил, что вылечусь. Но стоило ему уйти хотя бы на десять минут на кухню за чаем, как мысли, воспоминания и чувства обрушивались на меня ледяным потоком. А что уж говорить о том, когда Алекс уходил на учёбу? Да, первую неделю он сидел со мной сутками напролёт. Но это мне было плевать на университет, а ему нужно было ходить на лекции.

Я, запертый в его квартире, просто сходил с ума в ожидании его возвращения.

Вначале я говорил себе, что это нужно пережить, перетерпеть, что с Алексом у меня всё получится. Обманывал себя. И верил себе.

В свою квартиру я не возвращался, телефон отключил, в университет не ходил. Сделал всё, что мог, дабы не допустить, чтобы Крис меня хоть каким-то образом нашёл.



Ещё через пару дней меня накрыло окончательно, надоело обманываться. Я скучал по Крису. Скучал так, что, сидя на полу, скрипел зубами и бился затылком в стену, сдерживая порывы схватить, включить телефон и позвонить моему тирану.

Объяснять же самому себе, что это бесполезно, что ничего хорошего в итоге не выйдет, не имело никакого смысла. Я и так всё прекрасно понимал. Но любопытство подстёгивало включить мобильник — будет ли хоть один пропущенный вызов? Ищет ли меня Крис? А если ищет, то даже не представляю, насколько он будет зол. Но скорее всего телефон останется молчать, даже если я его включу. Ведь Крису на меня плевать.



Закрываю глаза и откидываю голову, упираясь затылком в стену. Перед глазами вновь мелькают картинки прошлого, лицо Криса — моя болезнь рецидивирует. Борюсь с ней кое-как, чтобы вновь не выпасть из реальности, не погрузиться в омут воспоминаний.

Мне нужно дождаться Алекса, мне нужно пережить ещё пару часов одиночества, а потом он вернётся, окутает своим теплом, будет рядом со мной. И я забудусь хоть ненадолго.



Звонок в дверь вырывает меня из пучины собственных переживаний. Смотрю на часы — Алекс вроде бы ещё не должен вернуться, но, может, пары отменили?



Зря мне в голову и мысли не приходит посмотреть в глазок. Поворачиваю замок, с улыбкой на лице спрашивая:

— Ты, наверное, ключи забыл, Але... — и запинаюсь, не договорив.



— Неужели ты думал, что я не найду тебя, маленький?

Я не могу и слова выдавить из себя, только инстинктивно отступаю вглубь квартиры. Крис надвигается, ехидно улыбаясь, прожигая меня взглядом. А я не могу понять: то ли меня глючит на почве моей больной любви, то ли мой кошмар на самом деле вернулся.



— Телефон отключил? В квартиру не возвращаешься, в универ не ходишь? Думаешь, самый умный, а? — он не кричит, он шипит сквозь зубы. Я вжимаюсь в стенку в конце полутёмного коридора. Крис в нескольких сантиметрах от меня. — Алекс, значит? Так его зовут?



Я сглатываю ком в горле и тихо говорю:

— Только Алекса не трогай. Он тут ни при чём, я сам решил уйти.

Крис откидывает голову вверх, заливисто смеётся. А потом берёт моё лицо в ладони и прижимается своим лбом к моему:

— Уйти? — спрашивает насмешливо. — Ты решил уйти? Да ты спрятался от меня, как последний трус, спрятался за спиной этого Алекса. И где же он? Кто сейчас тебя защитит от тирана Криса, маленький мой?



А я и не слышу почти его слов, лишь ощущаю его запах, его дыхание на своих щеках.

Моё подсознание кричит, что нужно быть сильным, что нужно оттолкнуть, не позволить. Но руки Криса, держащие мои щёки, спускаются по шее вниз, оглаживают плечи, крепко хватают запястья, притягивая вплотную к себе.



— Ты мой. Только мой, слышишь?



А я дышу его запахом, я ощущаю тепло, исходящее от его тела, и не могу проявить ни капли собственной воли. Я будто прикован к нему железными скобами. И, кажется, совсем не хочу высвобождаться.



Зарываюсь пальцами в его густые волосы, касаюсь губами его довольной усмешки.

— Вот так, маленький. Вот так правильно.

Он целует почти нежно, мягко раздвигая языком мои губы, проникая тёплым языком в рот. Вкус Криса... Сердце тарабанит чечётку, поцелуй набирает обороты, и я привычно, несдержанно стону, плавясь в любимых объятиях.



Он стаскивает с меня футболку, целует за ухом, затягивает в рот мочку, обводит раковину языком по контуру, а кончиком проникает внутрь. Это так пошло, так возбуждающе, что меня выгибает от наслаждения, а осознание того, что я наконец-то снова рядом с Крисом, с моим Крисом, заставляет меня, не произнося ни слова, просить о большем. Он знает этот мой взгляд, он лишь по моим глазам читает, насколько абсолютно я ему принадлежу.



Его зрачки бегают туда-сюда, он внимательно рассматривает меня. Взгляд замирает на маленьком бледнеющем следе от засоса над соском. Следе, который не Крис мне оставил.

Он трогает почти незаметную отметину пальцем, несколько раз царапнув ногтем:

— Что это, Айк?

Я прерывисто вздыхаю и вжимаюсь спиной в стену, пытаясь отодвинуться от него.

— Что это? — повторяет Крис, а глаза его наливаются гневом. — Это ведь Алекс оставил, да?

— Крис, успокойся, прошу. Крис, не надо... — я пытаюсь схватить его за запястья, но он выдирает руку и замахивается для удара.

Будто со стороны слышу громкий хлопок, а в следующий момент падаю коленями на пол, держась за горящую щёку. В голове — ни одной мысли, кроме как желание заставить себя не расплакаться.



Крис опускается рядом со мной, разворачивает моё лицо к себе.

— Тише, маленький. Прости меня, прости, — отрывает мою руку от щеки, обнимает, касается холодными губами краснеющего от удара места.



Но милость снова сменяется гневом, как и положено для Криса.

— Где ещё он тебя трогал? — его руки гладят мой торс, живот, больно сжимают бока. — Всё это он тоже трогал?

Я жмурюсь и киваю, почему-то не в силах замотать головой в ответ.



Крис расстёгивает мои джинсы, я брыкаюсь, пытаясь не дать снять их с себя, но он сильнее, он стаскивает их до колен вместе с бельем.

Я заваливаюсь набок, ощущая холодную поверхность линолеума щекой, пытаюсь подтянуть ноги к груди и прикрыть наготу. Мне не то чтобы стыдно, и даже не страшно. Я знаю, что будет дальше, и я всё равно не смогу сопротивляться, это — самое противное.



Так я и лежу — почти в позе эмбриона, а Крис наваливается сверху, прижимая мои запястья к полу над головой, удерживая меня на месте.



— Здесь он тоже был? — шипит мне в губы, больно надавливает пальцами на челюсть, заставляя меня открыть рот. А после целует так дико, с таким остервенением, что меня невольно встряхивает от прошившего разряда. Губам больно — Крис кусает до крови, я чувствую металлический привкус.

— Не надо, пожалуйста, — шепчу, зная, что меня всё равно не услышат.



Он засовывает мне в рот два пальца, собирая слюну с внутренней стороны щёк, и, быстро переместив руку, врывается в меня, заставляя заскулить от боли.



— И здесь он тоже тебя трогал, — уже не спрашивает, утверждает.

А я пытаюсь сморгнуть непроизвольные слёзы и вырвать руки из захвата, чтобы закрыть горящее лицо, прикрыть пах. Чтобы Крис не видел, как мне хорошо, как я наслаждаюсь даже сквозь всю эту боль, стыд и унижение. Он толкается в меня пальцами, попадает по простате, а я дергаюсь от разрядов, стону в голос, просто не могу сдержаться.



Он склоняется надо мной, впивается в губы, слизывая с них кровь, и шепчет в ухо нежное, осточертевшее:

— Маленький...



Мне противно, мне хочется зарыдать, мне хочется закричать, чтобы он остановился, но из горла вылетают только сдавленные всхлипы вперемешку с хриплыми стонами.



Крис отпускает мои руки, чтобы расстегнуть собственную ширинку, и я прячу лицо в сгибе локтей.

А когда он проникает в меня, рывками, сразу задавая быстрый темп, я уже ничего не чувствую. Мне уже и не хорошо, и не плохо. Я будто наблюдаю со стороны, как Крис трахает меня, как царапает мои бёдра, как его губы шепчут до тошноты приевшиеся слова.

— Маленький мой... — и каждым новым толчком: — мой... мой... мой...



Я вижу, как хрупкий бледнокожий парень, почти свернувшись калачиком на полу, закрыв лицо, подаётся навстречу грубым движениям и умирает от боли. Не той, которую ему причиняют, а той, которая рвёт его душу изнутри.



Я сам виноват, я ведь сам не могу остановить Криса. Я сам не хочу останавливать его.



Я задыхаюсь в собственном оргазме, по привычке пытаясь найти губы рядом, но Крис не склоняется, чтобы поцеловать, как всегда целовал после своих издевательств.

Я чувствую, как горячо во мне разливается его сперма, как он выходит из меня. А потом лишь ощущение холода. И хлопок закрывающейся двери.
========== 9. Иду ко дну ==========
Вечерний влажный воздух проник в лёгкие, остужая клокочущую в груди злость. Как в какой-то дешёвой мелодраме: начало октября, пасмурно да моросит противный мелкий дождь.

Крис громко хлопнул дверью машины, садясь внутрь, и сжал руки на руле с такой силой, что побелели костяшки.

«Да что же со мной такое?» — пульсацией мысль в его голове. Разжал пальцы. Тяжело вздохнул, уронил голову, закрыв лицо ладонями.

Злость постепенно отпускала, сменялась болью.

«Что же я наделал?..»



Крис просто не мог найти себе сейчас оправдания. Тому, что он только что сотворил. Всегда находил, всегда отмахивался от совести, как от назойливо жужжащей мухи, а сейчас вот не мог. У него перед глазами всё ещё стояло лицо Айка, его маленького Айка, который просил остановиться, который самозабвенно отдаваясь, не говоря ни слова, умолял прекратить издеваться над ним.

Нет, точно, раньше такого никогда не было. Раньше всё было не так. Айк всегда принимал его срывы, всегда переносил их и терпел, зная, что Крис злится из-за кого-то другого, зная, что через несколько минут всё закончится, что его прижмут к себе и согреют. А теперь Крис сорвался из-за него. И сейчас его маленький Айк, наверное, лежит там один на холодном полу и пытается собрать осколки себя. Но ведь не факт, что в этот раз у него получится. В этот раз всё по-другому.



И Крис порывается немедленно вернуться, чтобы попытаться всё исправить, но что-то держит его, не даёт двинуться с места. В животе будто ворочаются противные холодные черви. Крису страшно возвращаться, он боится, что в этот раз Айк не простит.



Он же приручил мальчишку, он сделал его полностью своим. А в итоге и сам не заметил, как привязался, как Айк стал для него отдушиной, единственным, кто любил его, терпел. Крис думал, что это всё от того, что тому некуда деваться, что он заставляет Айка любить, принадлежать. Но тогда, в день его восемнадцатилетия, когда мальчишка сам захотел, когда сам позволил взять себя и когда произнес то тихое признание... Тогда Крис первый раз по-настоящему почувствовал себя монстром. Ни одно насилие, ни одно издевательство над Айком невозможно было сравнить с тем, что Крис заставил его искренне полюбить.

И совесть, до этого мирно посапывавшая где-то глубоко, закричала о том, что нужно всё это прекратить. Крис понимал, что по-хорошему не получится бросить, посчитал, что нужно сделать всё быстро, хоть и болезненно. Отодрать, как пластырь. Разорвать швы, оставив кровоточащие рваные края. Заживут ведь.



Он, правда, не собирался возвращаться. Подготовил всё практически идеально, чтобы Айк смог жить вольно, не пересекаясь с Крисом. Прошло бы какое-то время, раны мальчишки бы зажили, и он бы нашёл своё место, забыл бы прошлое и был относительно счастлив.



Но Крис ошибся, не учёл одной простой вещи. Он точно так же не мог без Айка, как и Айк без него. Прописная истина, о которой твердили великие. Лишь потеряв, поймёшь, что нуждался и любил.

Скажи кто это дурацкое «любил» Крису раньше, он бы тогда только посмеялся в ответ. Но теперь всё изменилось.



Крис и не предполагал, что одиннадцать лет, которые Айк провёл рядом с ним, оставили такой неизгладимый след в душе. И парень не смог сдержаться, не смог не вернуться. Ему не хватало искренних улыбок, равно как и слёз, непроизвольно появлявшихся в глазах мальчишки, когда Крис брал его. Не хватало стонов, тела, запаха, тепла. Любви, которую на протяжении стольких лет Айк давал ему, а он воспринимал её как должное. Крис столько раз говорил: «Я люблю тебя», не задумываясь об искренности сказанного. А когда задумался, было поздно. Он уже не мог доказать, что все эти годы говорил правду, Айк больше не верил ему.



Всё, что мог Крис, это снова ворваться в жизнь мальчишки, который ещё не успел отойти от разрыва. Снова разрушить и лишь спровоцировать то, что тот убежал, захотел спрятаться, забыть. И это приводило в ярость.

В очередной раз придя в квартиру Айка и не обнаружив его там, Крис не выдержал. Отправился в университет, где тот учился, перелопатил журналы посещений и нашёл имя, а после и личное дело того, кто не появлялся на лекциях всю ту же неделю, что и Айк.



А сегодня увидел ту любовь в его глазах, которой так не хватало. Любовь, направленную лишь на Криса, не на кого-то другого.

Парень совсем не хотел срываться, он хотел быть нежным, хотел показать, что тоже любит, что он изменился, что может быть другим. Но, заметив следы не от своих поцелуев, понял — опоздал. И не смог сдержаться, контролировать себя.



А теперь сидел в машине, оставленной недалеко от дома, в котором жил Алекс, и загибался от боли, разрывающей изнутри. От ненависти к самому себе.

От мыслей его отвлёк проходящий мимо машины парень. Русый ёжик волос, простая серая толстовка, руки спрятаны в карман джинс, рюкзак за плечами. Крису даже не понадобилось выкапывать из глубин памяти изображение с фотографии личного дела студента, он интуитивно почувствовал, что это Алекс.



— Эй! — окликнул Крис, выйдя из машины.

Тот обернулся, посмотрел вопросительно, а через мгновение переменился в лице: узнал, удивился, мелькнула злость.

— Какого чёрта тебе здесь надо, ублюдок? — выпалил, подходя ближе.

— И тебе привет. Приятно познакомиться.

— Не взаимно.

Крис дёрнул плечами, ничем не выдавая своего настроения:

— Сядешь в машину, потолкуем? — а на самом деле ему просто жутко хотелось врезать Алексу.



О чём он собирался разговаривать с этим парнем, Крис и сам не знал. Но Алекс всё же сел на переднее пассажирское сиденье, достал пачку сигарет, протянул её Крису, предлагая. В другой раз тот отказался бы, но сейчас покурить было неплохой идеей.



Никотиновый дым заполнил рот, просочился в горло, лёгкие, пустил волну расслабленности по телу.



Алекс смотрел прямо сквозь лобовое стекло на темнеющее сумерками небо, а Крис с интересом разглядывал парня, немного повернув голову. Ничего особенного: симпатичное лицо, но вполне себе обычное. А по телосложению такой же: жилистый, высокий. Но всё равно, слишком простой.



«...слишком простой для Айка», — выдало подсознание, и Крис скептически усмехнулся своей мысли. Да, Айк уж точно заслуживает лучшего. Но ведь не во внешности дело. Как раз такого эгоистичного и неуравновешенного идиота, как Крис, мальчишка и не заслуживает. Но чем Алекс-то лучше? Пригрел милого мальчика, спрятал от плохого парня, но точно так же воспользовался его телом. Конечно, Крис не знал обо всём произошедшим между ними, но предполагал, что было именно так.



— Что в тебе такого особенного? — спустя минут десять прервал молчание Крис.

— А что-то должно быть? — Алекс удивлённо изогнул бровь.

— Ну, должно быть. Из-за чего Айк так в тебя вцепился?

— Майкл? — переспросил парень, ехидно улыбаясь.

— Айк.

Парень пожал плечами:

— Я не присваивал его себе, не переименовывал, ни к чему не принуждал — этого мало?

Крис тихо хмыкнул:

— Конечно, ты просто воспользовался депрессивным, потерянным мальчишкой.

— Да никем я не пользовался! Нет, не отрицаю, соблазн был велик: тонкий, хрупкий, побитый жизнью Майкл. Как он жался ко мне, когда рассказывал обо всём, что ты творил с ним, как он смотрел на меня своими глазищами... Но я не заставлял его, он отдавался мне добровольно, — на этих словах у Криса непроизвольно сжались кулаки, а Алекс повернулся и приблизил своё лицо совсем близко к его. — Но знаешь, что самое противное? — прошипел ядовито. — Раз за разом он стонал твоё имя, каждый раз ему казалось, что его трахаешь ты...



Крис разжал кулаки, довольная улыбка мелькнула на его лице.

— Чему ты улыбаешься? — Алекс презрительно скривил рот. — Радуешься тому, что ты так впаял себя в сознание бедного мальчишки, что он жить без тебя не может? Это нормально по-твоему? Тебе самому от себя не противно?



Парень ничего не ответил, всё так же упрямо смотря в глаза Алекса. Только сглотнул тяжёлый горький ком, подкативший к горлу.

А Алекс продолжил:

— Я не хочу доказывать, что я чем-то лучше тебя. Но, по крайней мере, от меня Майкл может уйти в любой момент, если захочет. И я не буду насильно держать его рядом.

— Только вот идти ему некуда, кроме как обратно в мои лапы?

— Именно.



Крис устало откинулся на спинку сидения, думая о том, что же ему делать. Судя по всему, Алекс пока не знал, что произошло около часа назад в его квартире, иначе вряд ли бы вёл себя так сдержанно. Крис понимал, что сидящий рядом парень прав, но внутреннее упрямство не позволяло ему признать эту правоту. Да и не мог он отпустить Айка, хотя и понимал, что в этот раз доломал его окончательно.



— Знаешь, будь я на твоём месте, — произнёс Алекс, — я бы дал Майклу выбор. Всё просто: или ты, или я. Пусть сам решит.



Крис хихикнул как-то вовсе не радостно и покачал головой. Ему подумалось, что, возможно, ещё сегодня утром Айк, если дать ему выбор, вернулся бы к нему. Ведь он просил не бросать, только тогда Крис не захотел услышать. А теперь уж точно поздно, теперь выбор слишком очевиден.



Так что Крис просто не может дать Айку возможность выбирать — это то же самое, что и отпустить его. Нет, это недопустимо. Крис слишком нуждается в нём.



— Я забираю его.

— Другого вердикта я от тебя и не ожидал, — хмыкнул Алекс.

— Ты же понимаешь, что препятствовать мне бесполезно? Если помешаешь мне сейчас, то через час я пришлю кого-нибудь, и заберут они.

— Конечно, понимаю. Ты же великий и могущественный Крис Келси, — Алекс вышел из машины и перед тем, как хлопнуть дверью, бросил ядовито: — Ублюдок.



***



Крис ушёл. Я протянул руку, пытаясь схватиться неизвестно за что, пытаясь остановить его. Моя ладонь сжала лишь пустой воздух. Мне хотелось закричать. Или хотя бы заплакать, но даже слёз в глазах не было, а из горла вырывались лишь какие-то тихие хрипы.



Кое-как поднявшись с пола, держась за стены, доковылял до кровати. Всё тело болит так, будто по мне проехался асфальтоукладчик, хотя ничего особо страшного со мной Крис не сделал — бывало и хуже. И внутри тоже боль невыносимая, будто в меня заливают жидкий азот — холодно. Больно и холодно. Я чувствую себя грязным. Мне хочется расцарапать себя ногтями до крови, чтобы содрать кожу, к которой прикасался Крис, но я не могу двинуть даже пальцем.



Пялюсь в темноту: она такая тихая, эфемерная. То ли я ничего не вижу, то ли за окном уже темнеет. Пустота окутывает меня, обволакивает.

Я слышу тиканье часов, считаю удары секундной стрелки, но всё равно теряю ощущение времени. Проходит полчаса. А может быть, прошла вечность?



Я так хочу избавиться от этой боли, она так надоела. Мне бы погрузиться в омут моих воспоминаний сейчас, так же, как погружался раньше, чтобы получить хотя бы временное избавление.

И пустота услужливо подкидывает мне образ Криса, его добрый взгляд и чуть шершавые ладони, гладящие мои щёки.



Маленький мой...



— Нет! — выныриваю будто из ледяной воды, хватаю ртом воздух. — Уйди. Не хочу. Ненавижу тебя.

Скрючиваюсь на кровати, обнимаю себя руками, шевелю губами, повторяя одни и те же слова.

Впадаю в какой-то транс, не ощущая ничего вокруг себя. Я где-то не здесь, я отсутствую в этом мире.



Шаги. Я слышу, как кто-то заходит в комнату. Меня хватают за плечи, трясут.

— Майкл! Что с тобой? Ты слышишь меня?



Кажется, передо мной лицо Алекса, я смотрю на него не моргая, мои зрачки не движутся. А потом его образ начинает удаляться от меня куда-то вверх, заволакиваться дымкой. Я тону.



— Отойди от него! — чей-то ещё голос доносится до меня как через толстый слой ваты.



Я всё ещё иду ко дну и вижу там, над смыкающейся толщей воды, два тёмных омута — глаза Криса. Ощущаю знакомое тепло на щеке от прикосновения шершавой ладони. Улыбаюсь, и последний воздух пузырьками вылетает изо рта.

— Ненавижу тебя... — и чувствую, как вода заполняет мои лёгкие.



***



Айк распахнул глаза и резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Зажмурился от яркого солнечного света, заливавшего комнату.



— Что?..



Чья-то рука коснулась его локтя. Мальчишка обернулся и увидел лежащего рядом Криса.

— Всё в порядке, маленький. Тебе просто приснился плохой сон. — Парень потянул его на себя, заставляя лечь, обнял и прижал к себе.



Это не было сном. Всё в голове смешалось, не желая становиться по местам, но Айк точно знал, что это не было сном. Потому что ему всё ещё больно.

Но ведь Крис обнимает его, ведь эта ласка и тепло всегда забирали боль. А сейчас не помогает.



И эхом отдаётся в сознании:

— Ненавижу тебя... Ненавижу...

@темы: фикбук, удаленные работы

11:48 

Абсолютно 4-6

========== 4. Нулевая точка отсчета ==========
— Зачем ты пришел? — я, как могу, пытаюсь придать своему голосу равнодушие. И это крайне сложно, потому что сердце ухает где-то в желудке от пристального взгляда тёмных, когда-то любимых глаз. Хотя, почему когда-то? До сих пор любимых. До такой степени любимых, что кажется, стоит не отвести вот сейчас свои зрачки в сторону, и я забуду про все обиды, просто брошусь на колени у ног этого тирана и буду вымаливать прощение неизвестно за что.



— Скучал, — пожимая плечами, в пару шагов сокращает расстояние между нами до опасно близкого. Говорит это так просто, будто не понимает, что сделал мне больно.

Но он совсем не дурак, он слишком хорошо разбирается в людях, я это знаю.

Крис отлично осознает, что парой фраз в прошлом вырвал из меня душу, помял её, порвал на мелкие кусочки и засунул обратно, особо не церемонясь. Осознает, но продолжает играть со мной, понимая, что я снова поддамся, зная, что мгновение счастья рядом с ним для меня дороже собственной гордости.



И я тоже, чёрт бы его побрал, всё это понимаю! И мой внутренний голос сейчас просто орет во всю глотку о том, чтобы я сохранял спокойствие и не смел терять себя.



Сжимаю кулаки и отворачиваюсь к окну, пытаясь совладать со своей слабостью.

За стеклом смеркается, луна бледным нечетким блином уже вырисовывается на небе, солнце медленно закатывается за горизонт. Всё так до нелепости обыденно, спокойно. И мне хочется вот такого же спокойствия: сентябрьского, лёгкого, все еще по-летнему теплого, но уже с осенней прохладой. Но нет, меня тут кидает из вечной мерзлоты в пылающее пекло и обратно, а виной всему всего лишь человек, стоящий за моей спиной.



Крис обнимает меня сзади, кладет подбородок мне на плечо, наигранно грустно вздохнув, и невозможно не расслабиться в кольце этих рук, невозможно не откинуть голову, почти до крови закусывая губу, чтобы хотя бы болью отогнать распространяющуюся по телу нежность.


— Зачем ты это делаешь, Крис? Ты же выкинул меня, как поломанную игрушку, так почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Я не могу, маленький. Я скучаю без тебя, я погорячился, наверное. Я не предлагаю вернуться; тебе все-таки уже восемнадцать, ты — вольная птичка. Но думаю, что я так просто не отпущу своего Айка, — разворачивает меня лицом к себе, мягко улыбаясь, поглаживает ладонью мою щеку. — Так что я буду заходить иногда, проведывать.



Мои глаза расширяются от удивления.

— Что? — внезапный всплеск ненависти, и я уже не контролирую свой язык, сбрасываю его ладонь с лица. — Заходить иногда? Ты в своём уме, Крис? Не нужно строить из себя дурака, ты же знаешь, что я к тебе чувствую! Ты знаешь, что у меня в жизни никого кроме тебя нет и не было, ты знаешь, насколько больно мне сделал, и после того, как вышвырнул меня куда подальше, хочешь приходить и снова разрывать меня на куски? Я уже не твой маленький братик, Крис! Боже, да когда же ты уже наиграешься и оставишь меня в покое? Неужели тебе, правда, так нравится измываться надо мной?



Выплевывая каждое слово ему в лицо, я даже не надеюсь, что моя пламенная речь его хоть чуточку проймет. Я прекрасно понимаю, что он лишь снова посмеется… но нет.



Внезапно Крис дергает меня за локоть на себя и сжимает в тесном объятии, не давая возможности даже двинуться.



Его обнимающие руки всегда действовали на меня успокаивающе, на корню подавляя любую зарождающуюся истерику. Вот и сейчас я обмяк, как тряпичная кукла, уперся лбом в его плечо.

— За что ты так со мной, а? Что я такого тебе сделал, что ты постоянно тиранишь меня, Крис? — уже совсем спокойным тоном прошептал я.

Наверное, для усугубления трагичности ситуации, я мог бы еще всплакнуть, да вот только лить слёзы я разучился года четыре назад, в процессе того, как Крис всё больше привязывал меня к себе.



— Видимо, маленький, вот такой я моральный урод, представляешь? Делаю больно, проявляя так свою любовь к тебе. Я люблю тебя, не умею просто по-другому любить.



И мне правда хочется поверить ему сейчас, раствориться в его глазах и представить, что так навсегда останется. Но…

— Я не верю ни единому твоему слову, - а в следующий момент мои губы в плену его теплого рта, и становится плевать на всё. Потому что мне, утопающему во всей этой смеси гнетущих чувств, как воздух необходимы эти поцелуи. Это какой-то нонсенс — Крис лишь глубже загоняет меня под водную толщу очередными проявлениями ласки и признаниями, но в то же время вытаскивает на поверхность, не давая задохнуться.



И вот я уже теряюсь в ощущениях, подставляясь под поцелуи родных губ, разрешая Крису усадить себя на подоконник, стянуть с себя футболку. Позволяю вожделению захватить тело, разум, даю волю своей слабости. В очередной раз доверяясь, заставляю заткнуться здравый смысл, который кричит мне о том, как неправильно поддаваться этому человеку. Голос где-то в самой глубине сознания вторит, что следом за пылающими страстью и обманчивой любовью ночами, всегда наступает утро, переполненное обидой и терзаниями. Но я не в силах отказаться, не в силах сохранить себя, когда эти руки захватывают мое тело в свой плен.



Упасть на холодные простыни, пахнущие стиральным порошком, и будто сквозь дымку, застилающую глаза, смотреть на него – единственного, кто дарит мне любовь. Наверное, любой может прожить жизнь без этого чувства, но мне, вдохнувшему однажды запах счастья, без него уже не выжить. И на самом деле совершенно плевать, какую цену я заплачу спустя несколько часов, когда зашуршит одеяло и тонкие губы едва коснутся моего лба на прощание, когда постель начнет остывать, и в ней я останусь один, когда хлопнет входная дверь.

Ведь я слишком слаб, чтобы не позволить. Слишком слаб, чтобы не окунуться в омут этого мгновения своего счастья. Здесь есть лишь мое «сейчас». И я принадлежу этим мгновениям больше, чем зависимый принадлежит наркотику.



Я смотрю на нависшего надо мной Криса, чувствую, как его отросшие тёмные волосы щекочут мою шею, когда он спускается губами чуть ниже, каждым из поцелуев всё больше отключая моё сознание, оставляя лишь букет ощущений. Это как будто разом погрузиться в кромешную тьму: есть только ослепший я, и лишь мои нервные окончания, которые максимально обостряются, чувствуя ласку и необходимое тепло.



И даже мысли не возникает сопротивляться.



Вцепиться пальцами в простынь, мять её в кулаках, выгибаясь навстречу влажным прикосновениям к горящей коже. И слышать стоны, свои собственные, будто со стороны.

— Крис… — зову, захлебываясь воздухом, что пропитан неудержимым желанием. — Крис…

И вижу его лицо сквозь туманное марево перед глазами. Такое красивое, родное. Заглядываю в эти глаза, которые смотрят ласково, обещают многое. Обхватываю его лицо в ладони, тянусь к губам, шепча тихое «люблю».



— И я тебя люблю, маленький мой Айк… — я все еще не верю ему, конечно, не верю.

Но горячие касания тела к телу, кожи к коже, и я сгораю в крепких объятиях, забывая обо всем.



Лишь где-то на самом краю сознания обрывками пульсирует это его «люблю, маленький мой», которое я слышал так много раз…



***



Айк давно принял как должное тот факт, что судьба к нему несправедлива, жестока, пинает его как заблагорассудится. Он никогда не жалел себя.

Ни тогда, когда в пятилетнем возрасте нянюшка из детдома с грустью в голосе объясняла ему, почему у него нет родителей. Ни тогда, когда спустя еще пару лет миссис Блейк рассказала, как его мама, женщина сомнительной внешности в вызывающей одежде, драных колготках и с потекшей косметикой на лице, принесла плачущий сверток на порог приюта и отдала на попечение воспитательницы, ничего особо не пояснив. Не жалел он себя и тогда, когда Гейл со своими шестерками зажимали мальчонку по углам и изучали анатомию местонахождения почек, печени и прочих органов посредством кулаков. Даже тогда, когда судьба отдала Айка в руки Кристиана Келси в качестве прикольной игрушки, мальчик не жалел себя.



Да, он корил противную тётку жизнь за то, что она его так ненавидит, отвечая ей такой же ненавистью. Копил в себе это чувство, но терпел и подавлял вспыхивающие волны злости, обещая себе, что когда-нибудь обязательно воздаст всем обидчикам сполна.

Часто по ночам Айк лежал в своей кровати, глядя из-под полуприкрытых век в зарешеченное окно, и представлял себе красивые картинки того, как он меняется местами с Крисом, как издевается над ним, как отпускает ему пощечины и подзатыльники, заливисто хохоча. Хотя самой любимой из его грёз была сцена того, как повзрослевший Майкл Ньюэлл возвращается в свой родной детский дом и выбивает из Гейла всю дурь к чертям.



Желание отомстить росло в Айке с каждым днём, как снежный ком, скатывающийся с горы. Но до поры до времени он прятал всю свою злость за маской подчинения. Хотя по истечении времени становилось сложнее сдерживать в себе волны этого гнева, они пульсировали в такт биения сердца, а злостные слова готовы были слететь с языка в любой момент.



Но потом все исчезло. Всю ненависть будто бы вытравили, стёрли с души Айка. И не только ненависть. Ему стало казаться, что все чувства, которые были у него, разом притупились, уменьшились до размера рисового зернышка где-то глубоко под сердцем, а на смену всему пришла лишь пустота с примесью страха.

Это не было похоже ни на какую пресловутую депрессию или апатию. Просто пустота, темнота и холод. А на месте души — бурая застоялая болотная жижа, по которой пробегала слабая рябь лишь тогда, когда Крис оказывался в зоне видимости Айка, и волна испуга била по нервам.

Тело мальчишки все еще хранило боль той ночи, когда Крис, обдолбавшись какой-то дрянью, изнасиловал его. Пять синеющих точек на бледной тонкой коже чуть выше запястья — след пятерни, которой парень держал Айка. Тёмно-красный отпечаток зубов, укус-засос справа от ключицы — напоминание животной несдержанности.



И каждый раз, стоя перед зеркалом в душевой, Айк проводит кончиками пальцев по этим отметинам, и каждый раз его лёгкие спирает от недостатка воздуха, он закусывает нижнюю губу и тщетно пытается сдержать слёзы.

Нет, он не ненавидит Криса. Он не чувствует вообще ничего, кроме жгучей обиды и осознания собственной никчемности. Даже страх отступает, когда в светловолосую голову закрадывается шальная мысль: «А что будет, если он снова ко мне полезет? Вернется ли моя ненависть?»

Хотя этот четырнадцатилетний мальчик, с виду такой наивный и маленький, прекрасно осознает, что стоит повториться тому, что случилось четыре дня назад, и он, скорее всего, просто растеряет остатки желания существовать в этом мире. Ведь он, сколько бы ни размышлял о несправедливости и ненужности своей жизни, всегда смеялся над мимолетными суицидальными мыслями.

А сейчас, видимо, край. Сейчас эти мысли кажутся не столько смешными, сколько спасительными.



На протяжении этих четырех суток Айк, как мог, избегал столкновения с Крисом, благо, дом большой, и за годы жизни в нём мальчик отыскал места, где можно спрятаться. Да и «старший братик», стоило отдать ему должное, не подкармливал своего внутреннего зверя новыми издёвками, держал дистанцию, понимая, наверное, что в этот раз слишком перегнул палку.



Но такой безветренный штиль не мог длиться вечно.



Айк просидел в библиотеке почти до полуночи, надеясь, что Крис уже уснет, когда нужно будет прошмыгнуть в свою комнату, которая была смежной со спальней парня.

Но тот и не думал погружаться в царство Морфея, а развалившись на своей кровати, что-то читал в свете ночника.


Мальчик уже было подумал, что смог остаться незамеченным, тише мыши добравшись до своей двери, но раздался тихий оклик.

— Айк!..

Тот дёрнулся и замер, держа ладошку на дверной ручке.

— Что?

— Давай поговорим?

— Нам не о чем говорить. Я пойду спать, уже поздно, — и быстро преодолев оставшееся расстояние, даже не переодевшись в пижаму, с головой нырнул под одеяло. На самом деле, это было сомнительное укрытие, ведь дверь в комнату не была оснащена замком.


Не прошло и десяти минут, как раздались тихие шаги, приподнялось одеяло, и Крис прильнул со спины к сжавшемуся в комок Айку, обнимая.

— Отпусти, - дернулся мальчик, — не трогай меня!

— Тише. Я ничего тебе не сделаю, маленький. Повернись ко мне.

Айк попытался сопротивляться, но сильные руки всё же развернули его лицом к лицу к Крису, снова обняли.



— Ненавидишь меня? — парень пристально смотрел ему в глаза.

— Нет.

— Не ври мне. Ты должен ненавидеть меня. Я сделал тебе больно!

Мальчик сглотнул ком, подступивший к горлу.



— У меня нет ненависти к тебе, Крис. Правда, — обманчиво-жизнерадостная улыбка на лице, а в голове мелькают картинки четырехдневной давности. — Хочешь, можешь сделать это со мной снова, и мне не будет больно. Давай! — он схватил обнимающую его под одеялом руку и направил ее под свою футболку. — Я же просто игрушка, никакой я не человек! Со мной можно что угодно творить! Здесь? Ты так это делал? — в голосе Айка отчетливо слышны нотки нарастающей истерики. — Или сюда? — переплетя пальцы, всунул руки под резинку своих домашних штанов, заставив ладонь Криса сжать ягодицу. — Ты же этого хочешь? Сделай это!

«Чтобы я уже наверняка знал, из-за чего после пойду и брошусь под машину», — добавил мысленно.



— Прекрати сейчас же! — парень вырвал свою руку и вплел обе пятерни по вискам в волосы Айка. — Я знаю, что поступил ужасно! Я знаю, что перешел все границы! Скажи, что мне сделать, чтобы хоть как-то сгладить эту паршивость?


А у мальчишки в этот момент что-то щелкнуло в голове. Он даже слегка засмеялся, глядя на Криса.

— Поцелуй меня.

— Что?

— Поцелуй!

— Ты в своем уме?

— Нет. Я целенаправленно съезжаю с катушек, разве не видно? Но я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Только любя. Я не знаю, что это такое — когда тебя любят. Меня никто никогда не любил. Покажи!



Если бы всё происходило в компьютерной системе, то после этих слов должно было бы выскочить предупреждение об ошибке с восклицательным знаком в желтом треугольнике. Только вот это была реальность.

И Айку нельзя было показывать, что это такое — когда его любят. Даже обманчиво, лживо и не по-настоящему.



Но Крис притянул лицо мальчишки к своему и впился терпким поцелуем в его губы. Настоящим, нежным, глубоким поцелуем, от которого ёкнуло и бешено забилось сердце.

Айк обвил руками шею Криса, прижимаясь к нему всем телом, зажмурил глаза, ощущая, как внутреннюю пустоту вместо ожидаемой ненависти заполняет жидкое, мягкое тепло.



Ошибка. Та самая нулевая точка отсчета, после которой возможность повернуть назад стала нереальной.
========== 5. Легче сошедшим с ума себя оправдать ==========
Как жаль, Крис, что эти минуты твоей любви ко мне так недолгосрочны, слишком быстро они осыпаются песком сквозь пальцы.



Казалось, вот еще только что я ощущал твоё горячее сбившееся дыхание на своей коже, чувствовал твои тесные объятия, растворялся в твоей нежности. Забывал обо всем, забывал о твоей слишком сомнительной и скоротечной любви, упиваясь твоими поцелуями. Твой жар, твои рваные грубые проникновения в моё тело, от которых волны экстаза прошибают, которые заставляют разум полностью выключиться, подчиняя его инстинктам. Твоя дрожь и хриплый шепот в моё ухо – снова говоришь лживые слова, думая, что я поверю тебе.



Но ты ведь и сам не замечаешь, как исчезает во мне тот наивный Айк, который беспрекословно доверял тебе, который до последнего, обжигаясь вновь и вновь, внимал каждому твоему слову, лишь потому, что ты однажды показал мне каково это — быть кем-то любимым. И я хватался за призрачную надежду, каждый раз загоняя себя в дебри самообмана…



Но теперь этого больше не будет. Теперь я наперед знаю, что случится потом, ведь я помню, как ты уходишь. И сколько бы еще раз я не отдавался тебе так же, как сегодня, Крис, сколько бы еще раз я не терял себя, не тонул в твоих руках, я больше не поверю тебе. Хотя… от этого все равно никакого толку, потому что пока я не научусь ставить барьер плавящим мою защиту нахальным поцелуям, я все равно не смогу окончательно оттолкнуть тебя.

Наверное, я этого и не хочу, но слишком больно.

Больно, Крис, ведь только что я еще засыпал, уткнувшись носом в твою шею, а ты гладил меня по спине кончиками пальцев, легко выводя узоры на остывающей коже… А спустя несколько часов мутных сновидений, наполненных обрывками режущих фраз, я просыпаюсь в холодной постели, и лишь смятые простыни да твой запах, отпечатавшийся на соседней подушке, говорят мне о том, что ты был здесь, со мной.


Я до последнего жмурюсь, не открываю глаза, зная, что стоит дневному свету пробраться в зрачки, и реальность больно хлестнет меня по оголенным нервам.

И я морально готов к этому удару, от которого всегда остаётся красный саднящий след на душе, но всё равно словно потолок на голову падает, и раскаленная лава разливается по венам. Бью кулаком в кровать, часто дышу, пытаясь справиться с болью, уговариваю себя, что сейчас, сейчас всё пройдет, так же, как и ты меня когда-то уговаривал… Всегда проходит, отпускает спустя несколько минут, оставляя лишь спасительную пустоту, которая остается со мной до следующего твоего появления.



Но боль не отступает, заставляя жалобно скулить, сдерживая плач. Не смей, Айк, не смей плакать. Ты ведь переживал уже десятки этих приступов, и этот — не самый сильный из них…



Как тогда, помнишь, Крис? Да какого, вообще, чёрта я разговариваю с воображаемым тобой? Но плевать. Помнишь, что случилось тогда? В самом начале, когда я чуть не сошел с ума после первой ночи с тобой. Той ночи, в которой ты показал мне свою лживую ненастоящую любовь…



***



Вот уже три дня Айк думал, что на самом деле сходит с ума, что все происходящее — лишь плод фантазии воспаленного мозга. Ведь не бывает так: столько ласки и нежности, того, что Крис называл любовью, и всё лишь для него одного, для Айка.

Три дня мальчик засыпал в тёплых объятиях, нежась под поцелуями, и ему было плевать, что это в каком-то там смысле неправильно и противоестественно. Эти три дня он любил и мечтал лишь о том, чтобы это чувство никогда не закончилось.



Айка накрыло с головой, он мгновенно забыл все шесть лет обид и издевательств Криса, почти полностью отдал себя ему, прося взамен лишь эту любовь. Жил от встречи к встрече, старался как можно быстрее закончить уроки, занятия, пытался хоть как-нибудь приблизить ночь, чтобы снова нырнуть в не свою постель.

Тогда он еще верил в то, что Крис не врёт, что в его сердце все же растаял лед, и он шепчет правду, баюкая Айка в своих руках.



Мальчик не задавал вопросов о том, почему тот вдруг переменил своё отношение. Не задавал, потому что боялся разрушить хрупкую конструкцию мнимого счастья.

Лишь где-то глубоко под сердцем сидело подозрение, которое пугало, стоило только представить, что будет, если Криса вдруг снова перемкнет. И Айк выбрал самый простой путь: просто плыть по течению, наслаждаться, пока есть возможность.





А эта ночь была особенной. Крис никак не давал ему уснуть глубокими поцелуями и нежными касаниями, от которых в животе мальчишки порхали бабочки, а сердце пропускало удары.


— Хочу тебя, — прошептал парень, трогая губами тускнеющий след старого укуса над ключицей. — Я три дня держал себя в руках — не могу больше.



Айк вздрогнул, когда Крис резко вцепился в него поцелуем, грубо и собственнически, не так, как целовал до этого. Испугался, но, тем не менее, несдержанно застонал в рот парня, выгибаясь в руках.



— Это снова… будет так же больно? Как тогда? — спросил он, пытаясь отодвинуть от себя настойчивого парня.

— Нет, маленький, я больше не сделаю тебе больно, — пообещал Крис, целуя основание шеи и спускаясь губами ниже.



Айк верил. Пока еще верил и краснел, и смущался, когда с него откидывали одеяло и стягивали остатки одежды. Ему было стыдно от того, что тепло разливается внизу живота, когда его бедер касаются крепкие ладони, когда скользкие пальцы проникают в него, а мальчик выгибается от наслаждения, смешанного с мимолетной болью. И губы, отвлекающие от неприятных ощущений, постоянно целующие, язык, рисующий мокрые круги вокруг небольших затвердевших сосков, вырывающий приглушенные стоны из горла.



Это на самом деле смахивало на сумасшествие, ни на что иное. Ведь Айк растворялся в какой-то жаркой бездне, ему казалось, что он теряет рассудок, превращаясь в одно сплошное желание принадлежать Крису, отдавать себя.

Он шептал тихие «еще», не выдерживая волн приятного электричества, разливающихся по телу, выгибался, насаживался на растягивающие его пальцы, желая лишь одного — скорее слиться в одно целое с человеком, которого…



— Люблю тебя, — и сам испугался вырвавшихся слов, распахнул глаза, наблюдая за ухмылкой на лице Криса.



А тот снова глубоко поцеловал, зарывшись пальцами в светлых волосах, потерся горящей плотью меж ягодиц Айка, заставляя жалобно всхлипнуть.

— Тише, маленький, всё хорошо…

Мальчик ожидал, что после этих слов последуют вспышки боли, как и в прошлый раз, весь сжался и притих.

— Расслабься, маленький, пожалуйста, тебе так будет легче, — попросил Крис, а в следующий момент уже ловил ртом протяжный стон Айка, вцепившегося в его плечи, теряющегося в ощущениях.



Сумасшествие. Ведь весь мир сужается до одной точки в зрачках напротив, тело охвачено безумием, во рту вкус терпкого наслаждения, и ничего не слышно, кроме гулких ударов собственного сердца и оборванных, непонятно чьих стонов.


Хорошо. Айку было очень хорошо в эту ночь, он улыбался.



После Крис хихикал и щекотал его бока, по-доброму издеваясь, заставляя мальчика брыкаться и дёргаться, смеяться. А потом парень отнес его в душ, не обращая внимания на сопротивления и заявления о том, что он может передвигаться самостоятельно.


Эта была незабываемая ночь. Ведь засыпая, Айк верил, что так будет всегда, что Крис любит его. Ведь тогда в этих тёплых объятиях был заключен весь мир, и было глубоко неважно, что случится дальше.





А дальше… Айк узнал одну прописную истину: постоянного счастья не бывает. После моментов, когда тебе хочется порхать лёгким мотыльком, всегда наступают моменты, когда тебе обжигают крылышки. Особенно, если этот мотылёк сам так льнул к пламенным языкам.



На следующий день Крис взял Айка с собой на вечеринку друзей. Ничего необычного: высотное квартирное здание, красивый холл, красивая гостиная, снова с десяток подростков, выпивающих и обсуждающих какие-то нелепости из мира вышестоящих людей. И не вписывающийся во все это большеглазый мальчишка, которого бережно приобнимает за плечи сводный брат.



Крис и сам вроде бы не хотел идти сюда, но обстоятельства его заставили.

— Там будет дочка какой-то важной шишки, и я, как сын мэра, должен произвести на неё хорошее впечатление.



Часа полтора Айк просто пялился в потолок или наблюдал за народом, спрятавшись ото всех в кресле в самом углу комнаты. Отличное место: ему отсюда было видно всех, но самого мальчика при этом никто и не замечал.

Крис иногда вытаскивал Айка на такие «приемы», и в принципе их сценарий никогда не менялся: хмелеющие богатенькие подростки, которых родители оставили без присмотра.

Вот уже какая-то барышня в очень блестящем платье выпила лишнего, и подружка уводит её в сторону туалетов. Парни обсуждают футбольный матч, с умным видом прихлебывая виски из стаканов, девушки расселись на большом диване и кидают на них взгляды из-под густо накрашенных ресниц.



Странно, но Криса нигде не видно, хотя всего минут десять назад его фигура мелькала среди всех этих людей. Айк тяжело вздыхает — ему скучно. Чтобы развеяться, встает с кресла и выходит в длинный коридор, не ставя перед собой никакой особой цели, просто размять ноги.



Дверь в одну из комнат приоткрыта, и из неё льется тусклый приглушенный свет.

Взгляд мальчика выхватывает два силуэта, слабо освещенных желтоватым оттенком от настенного бра. Девушку, восседающую на коленях парня, лицо которого закрывает её пышная тёмная шевелюра.

Она прижимается к нему, трется грудью, постанывая в поцелуй, покачивая бедрами в тугих джинсах. Он оттягивает ее за волосы, выгибает по себе, оставляет засос на тонкой изящной шейке, а сердце Айка падает в желудок и, кажется, начинает растворяться в кислоте, ведь он узнает в этом парне Криса.

В этот же момент тот распахивает глаза и упирается взглядом в мальчишку, который не находит ничего логичнее, чем просто бросится наутек, не разбирая пути.



Ноги приводят его в тёмную комнату где-то за левым поворотом коридора, из которой сквозит вечерней прохладой.


Прикрыть дверь, подойти к открытому окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха, чуть ли не сгибаясь пополам от собственной боли, сдерживать слёзы.

«За что, Крис? За что?» — пульсирующий в голове вопрос, и Айк сам же находит на него ответ: потому что глуп, доверчив. Как вообще можно было быть таким идиотом, поверить этому человеку, который никогда ни во что его не ставил?

А следом вдруг резко приходит равнодушие и вырывается тихий смешок — сам же виноват. И это уже совсем клиническое безумие.



Мальчик, продолжая хихикать над своей глупостью, залезает на широкий подоконник. Перекидывает ноги через карниз, свешивая их с высоты одиннадцатого этажа. Смотрит вниз — свободный полёт секунд на двадцать гарантирован. Вдаль уходит ночной город, светят глазницами окон дома, небоскрёбы, огни машин превращают дороги в светополосы. Майский воздух смешивается с запахом смога, а звезд на безоблачном небе почти и не видно. Город внизу в постоянном движении, в делах, и Айку кажется, что лишь он не вписывается в эту обстановку занятости, ведь он тут совершенно лишний, ненужный.



В самом деле, ну не думал же он, что Крису всегда будет нужен только Айк, что только мальчишке будут принадлежать эти объятия? Конечно нет, все равно со временем его отодвинут в пыльный угол, прикроют белой тканью, как ненужную мебель, а доставать будут лишь тогда, когда станет скучно.

Но Айк не согласен на такое, ему больно от одной мысли о том, что любимые губы целуют кого-то другого. Не легче ли просто уйти? Прямо сейчас оттолкнуться ладошками от белого пластика подоконника, сползти задницей чуть дальше по карнизу, отпустить руки и отправиться навстречу светящейся бездне и влажному асфальту. Остаться поломанной, окровавленной куклой на холодной земле.

Ведь это сумасшествие! А сумасшедшему намного легче оправдать себя…



Еще пара секунд, и Айк решится сделать этот финальный рывок, но сильные руки хватают его и затягивают обратно в комнату, разворачивают, ставят к себе лицом.



— Ты совсем с ума сошел, маленький?! Какого чёрта ты вытворяешь?

Горячие объятия, снова это неконтролируемое погружение на глубину. От Криса пахнет женскими духами, такими приторно-сладкими, что хочется чихнуть.



— Пусти меня! Не трогай! — пытаясь не зарыдать, Айк скидывает с себя обнимающие руки.

Парень не слушает, прижимает к себе, несмотря на все брыкания мальчика, запускает пальцы в волосы, тянет, заставляя вскинуть на себя взгляд. У него губы краснеют от поцелуев, припухшие, на шее и воротнике рубашки след помады. И захлестнувшая ужасная волна ревности просто невыносима. Он пытается коснутся губ Айка, но тот отворачивается, быстро вертит головой, не позволяя.

— Не смей целовать меня, не хочу! Пусти!

Мальчик до такой степени крепко зажат в кольце рук, что не может даже двинуться, как бы ни хотел оттолкнуть от себя этого тирана, он просто не может. И растворяется.



Сбившееся дыхание приходит в норму, сердце успокаивает свой ритм, только тупая боль в подреберье никуда не уходит.

Крис гладит его по спине, и тихий вторящий шепот в макушку:

— Тише, маленький, сейчас пройдет. Сейчас всё пройдет…



***



Нужно было закончить всё тогда. Не мешкая лишних секунд, оттолкнуться руками от подоконника и покончить со всей этой канителью.

Но слишком уж я слаб. Что и говорить, если я за последующие четыре года ни разу не смог отвязаться от Криса, каждый раз молча соглашался на все пытки, которые он мне уготавливал.



Он кое-как вытащил меня из моего безумия. Я больше не верил ему так же абсолютно, но и отказаться от его временной любви, которая возникала в нём моментами, не получалось.

Потому что этот его взгляд, который появлялся тогда, в котором светилось чистая отфильтрованная нежность, он стоил больше миллиона лживых слов.



Эти отношения напоминали мне зебру.

Только благодаря белым моментам я держался. Мы с Крисом ходили в кино или заказывали пиццу и оставались дома играть в консоль, проводили вместе все свободное время, читали друг другу, засыпали в объятиях друг друга — почти обычные отношения обычной пары.

Но белое сменялось черным, и Крис снова возвращался с очередного «приема», на которые больше не брал меня, с припухшими губами и запахом не только женских духов на себе. Прогонял меня спать в мою комнату, а посреди ночи заваливался ко мне в кровать, с неизменной ухмылкой-оскалом на лице рассказывал, как сильно любит своего Айка. Такое себе перевоплощение в монстра. Эти чёрные ночи были наполнены грубостью и жестокостью, а утром, лёжа один в остывающей постели, весь в красных отметинах, засосах, царапинах, я раз за разом заново собирал себя по кусочкам.


Я не знаю, зачем терпел всё это, ведь моё «люблю» стало уже слишком сомнительным оправданием. Наверное, я и вправду сумасшедший.

Как еще можно объяснить своё поведение? А особенно эти постоянные провалы в мир воспоминаний. Ведь эти погружения уже стали доходить до той отметки, когда я не только ярко вижу всё под закрытыми веками. Я чувствую запах ночного города, я явственно представляю ощущение высоты одиннадцатого этажа. Я не замечаю ничего вокруг.



Сегодня утром я с непосильным трудом собрал осколки себя, хотя и сам не знаю — для чего? На что мне еще надеяться в жизни? Так глупо, какая-то полная невозможность отогнать от себя эти суицидальные мысли. И что же ты мне потом скажешь, Крис? Я трус, я не могу сделать шаг в бездну. А сделав шаг, все равно останусь испуганным Айком, который боялся своей участи. Какова ирония. А я ведь просто устал.



Мысли бегут бесконечным потоком, пока я бреду сквозь толпу после пар. Никого не замечаю, погруженный в себя, ведь я – лишь обесцвеченная серая клякса в мире цветных людей.



Кто-то резко дергает меня за капюшон толстовки, чуть ли не падаю спиной на тротуар, но меня подхватывают подмышки.

— Эй, ну ты по сторонам смотри хоть иногда? — русоволосый парень: добрая улыбка на лице, серо-зеленные глаза смотрят, смеясь.

Оглядываюсь – я чуть не ступил на проезжую часть, когда на светофоре горел красный.

— Спасибо. Я… я буду внимательнее, — выдавливаю и из себя улыбку.



Уже собираюсь развернуться и продолжить свой путь, но он окликает меня:

— Ты же Майкл, да? С пятой группы?

С непривычки вздрагиваю, когда слышу свое полное имя и не сразу понимаю, о чем он говорит, лишь спустя несколько секунд понимаю, что он спрашивает о группе, в которой я учусь.

— Ну да…

— А я Алекс. Алекс Кроссман, — парень протягивает руку. — Я с твоего потока, просто ты меня никогда не замечал.

Я пожимаю его ладонь, вопросительно смотрю на него.

— Ты вообще ни с кем не общаешься, хотя уже месяц прошел с тех пор, как ты перевелся к нам...


Наверное, выгляжу я крайне глупо. Человек пытается войти со мной в контакт, а я, правда, как тот инопланетянин, лупаю глазами и не понимаю, чего от меня хотят.



Передергиваю плечами:

— Так получилось, я не особо общительный.

— Ясно…

Снова неловкое молчание. Мда, заводить знакомства не так-то и просто, как мне всегда казалось.



— Ну… Может, тогда прогуляемся недолго, Алекс? Если ты хочешь, конечно…
========== 6. Такие болезни быстро не лечатся ==========
Я даже не могу подобрать, как описать словами, кем для меня стал Алекс. Ангелом-хранителем, спасителем или ещё кем-то — определение тут не важно. Просто он стал той соломинкой, за которую я, утопающий, схватился.

Не знаю, как я смог ему открыться. Но в один момент меня просто прорвало, словно старую, давно нуждающуюся в ремонте плотину. И я рассказал ему всё.



Конечно, сначала я не доверял ему, не понимал, что вообще ему от меня нужно и какого чёрта он со мной возится.

Он сидел со мной на парах, а после учёбы забирал и вёл в парк, в кино, в кафе, к себе домой… Улыбался не всегда честно, а больше натянуто, будто бы пытаясь подбодрить меня, что-то рассказывал, как тот сказочник, заставляя вслушиваться в его истории и отвлекаться от собственных мыслей. А я всё больше молчал, изредка отвечая дежурными фразами.

Алекс не задавал вопросов, за всю неделю наших встреч ни разу не спросил ничего обо мне, и меня не покидало странное подозрение, что он и так знает, что же со мной не так.

Но за всеми его историями из жизни, пересказами фильмов и книг, которые я не смотрел и не читал, я постепенно стал замечать, что перестаю думать о Крисе, о своей жизни, которая, как мне казалось ранее, уже и закончена. Даже мои провалы в глубины памяти прекратились, а по ночам я спал относительно спокойно.



Нет, я и не смел надеяться, что попал в сказку — где-то под сердцем застряла иголка, которая колола подозрением, что всё это неспроста. Ведь за что мне такое счастье? Я всё равно ждал подвоха, ждал, что и Алекс предаст меня.



А ещё я ждал Криса — он же обещал, что будет приходить. Неосознанно, на подсознательном уровне я каждый раз содрогался, открывая дверь своей квартиры, комнаты, боясь, что мой личный тиран снова окажется сидящим на кровати, улыбающимся мне. Я отгонял от себя мысли, что на самом деле хочу его увидеть, что снова хочу, чтобы он укутал меня в свои объятия, снова раствориться в нём…

Но Крис не появлялся, зато был Алекс. И после недельного времяпровождения в его компании, моё любопытство взяло верх.



Он сидел на полу своей комнаты, оперевшись спиной о стену, пожевывал губами фильтр неподкуренной сигареты и крутил в пальцах зажигалку:

— А потом главный герой книги попадает в психиатрическую лечебницу, чтобы найти того человека, который…

— Алекс, — я перебил его рассказ.

— Что? — он поднял на меня глаза.

— Зачем ты всё это делаешь? Ну, возишься со мной, разговариваешь? Я ведь молчу почти постоянно и больше напоминаю какого-то замкнутого в себе психа…



Парень посмотрел на меня в упор, долго задерживаясь взглядом на моём лице:

— А я всё ждал, когда же ты спросишь и сам начнешь говорить... Не хочу всё тянуть из тебя клещами.

— Но зачем тебе это? Ты же меня знать не знаешь, я тебе совершенно чужой…



Он наконец-то подкурил сигарету, блеснув искажённо-злостной ухмылкой в свете огонька зажигалки, и приманил меня к себе пальцем.

Я опустился рядом с ним на колени, глядя вопросительно, он провел ладонью в паре сантиметров от меня, будто ощупывая воздух:

— От тебя за километр несёт какой-то ужасной аурой всепоглощающей боли, ты знаешь об этом?



Я лишь пожал плечами, не находя ответа.

— В начале семестра, когда я тебя увидел, ты мне просто понравился — такой милый мальчик. Я подумал, что было бы неплохо покружить с тобой и затащить в койку, — Алекс задумался на пару секунд, затянулся сигаретой. – Но как-то раз я случайно встретился с тобой глазами… и увидел там одну сплошную пустоту. Я еще подумал, что так не бывает, что должно же быть хоть что-то. И я стал наблюдать за тобой, а ты даже не замечал. Я мог не сводить с тебя взгляда всю пару, а ты был погружен в какие-то свои мысли, будто бы спал с открытыми глазами или смотрел какой-то фильм, который видел только ты. Иногда твоё лицо искажала болезненная гримаса, иногда ты тяжело дышал, задыхался. Тебе было больно — я почти ощущал это. И мне захотелось вытащить тебя из твоего кошмара. Вообще со мной не бывало никогда такого, чтобы я хотел безвозмездно кому-то помочь, но с тобой всё по-другому. Не знаю, считай меня твоим ангелом. Поверь, я просто хочу помочь, я не сделаю тебе ничего плохого, — его рука легла мне на щеку, поглаживая. Я ткнулся в мягкую ладонь, прикрывая глаза.



— Ты правду говоришь? — спросил я, не веря, что такое вообще могло случиться со мной.

— Правду. Но ты всё равно мне не доверяешь, — Алекс пожал плечами, выдохнул дым мне в лицо, заставив сморщить нос. А потом притянул за затылок и поцеловал. Всего лишь лёгкое касание, и я испугался его горчащих губ, его внимательного взгляда глаза в глаза — он будто следил: позволю ли я?

И я позволил, отгоняя пугающий рой мыслей, приоткрыл рот, впуская его язык, закрыл веки, позволил ему прижать меня к себе сильнее.



Сердце вдруг ударило о рёбра с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Пространство вокруг сделало сальто, и мой кошмар вернулся в этом поцелуе — мне привиделся Крис. Я буквально почувствовал его запах и его руки у себя на боках, почувствовал его тонкие холодные пальцы, впивающиеся в кожу, его ледяные губы…

— Нет! — я резко оттолкнул его от себя.



Алекс смотрел на меня с выражением спокойного непонимания на лице, а я тяжело дышал, как вынырнувший из воды.

— Прости… — я не знал, как объяснить ему своё поведение, но он всё и так понял.

— Ничего. Иди сюда, — он обнял меня, уложил мою голову к себе на плечо, погладил по волосам. — Тише, маленький…

И сердце вновь рухнуло в пропасть, я захлебнулся воздухом, пытаясь вырваться из объятий, но Алекс держал меня крепко.

— Пожалуйста, не нужно… так… меня называть…

— Хорошо, не буду. Прости, — он коснулся губами моего виска. — Пол холодный, давай на кровать переберёмся?



До этого мне была страшна одна лишь мысль о том, что я смогу снова подпустить кого-то к себе настолько близко. Но вот сейчас мы лежали рядом, Алекс обнимал меня, и мой страх отступал.



В эту ночь я рассказал ему всё. Начиная с детдомовских будней и заканчивая последней ночью с Крисом.

И с каждым словом, которое я изливал из себя, будто бы звенья цепи, сковывающей меня, отлетали одно за другим.

Алекс слушал не перебивая. Внимательно следил за каждым отражением моих эмоций и чувств на лице, обнимал крепче, если замечал, что воспоминания причиняют мне боль, гладил по волосам, путался в них губами.



А после того, как я умолк, он молча встал, распахнул окно и снова закурил. Подойдя к нему, я оперся задницей о подоконник, поёжился от ночной прохлады, проникшей в комнату:

— И кем ты теперь меня считаешь?

— Бесхребетным придурком, — он усмехнулся. — Очень милым бесхребетным придурком, — и его слова звучали бы обидно, если бы не были правдой. – Я всегда думал, что детдомовские дети — сильные, с каким-то стержнем внутри, что ли…

— Стержень? — я хмыкнул, усмехнувшись, — он, может, и был, но Крис его умудрился сломать, и сделал меня почти инертной амёбой, полностью принадлежащей лишь ему.

Бычок сигареты от щелчка пальцев улетел в открытое окно, парень хихикнул и резко притянул меня к себе так, что у меня из легких выбился весь воздух.



— Спасибо тебе, Алекс, — я ответил на объятие, выгибаясь по его телу, мазнул губами по щеке и припал к шее.

Меня будоражил его запах. Алекс был совсем не похож на Криса, его объятия были более бережными, нежными.



Вполне возможно, я просто искал замену, мне нужен был какой-то посторонний фактор, который вытравил бы из меня все Крисовские корни, что он в меня пустил за столько лет.

И Алекс понимал это, кажется. Без лишних слов усадил меня на подоконник, раздвинул мои ноги, прислоняясь ко мне как можно ближе. Не позволяя проявить никакого действия к сопротивлению, не давая даже вдохнуть и не допуская ни одной посторонней мысли, целовал меня. Умопомрачительными, глубокими поцелуями, вкладывая столько любви в каждый из них, сколько я не получал от Криса за все те годы, что мы, вроде как, были вместе.



Но как бы я не пытался абстрагироваться, зациклиться лишь на Алексе, Крис всё равно был рядом. Я буквально чувствовал его присутствие, возможно, не в этой комнате, но в моей душе. Когда Алекс снимал с меня одежду, когда аккуратно переносил меня на кровать, склоняясь надо мной, сцеловывая непонятно откуда взявшиеся слёзы с моих щёк, всё это время Крис бестелесным призраком наблюдал за мной, корил меня. И этот горький осадок оставался на дне сердца, не позволяя отдаться Алексу сполна.

А я хотел отдаться, раствориться в ком-то другом. Наверное, такой вот я по жизни, я не умею быть чьим-то наполовину, не умею оставлять что-то и для себя. Меня так приучили. Крис приучил. Приручил.



Мне было плевать в тот момент, что Алекс тоже может меня предать, сделать больно, притворяясь сейчас невесть кем, чтобы ввести в заблуждение. Я отгонял от себя мысль о том, что невозможно полюбить так быстро, тем более такого психовано-одинокого придурка как я.

Мне нужно было лишь одно — замена. Пусть клин клином, пусть сделает больно, но только вышибет из меня эту прогнившую, никому не нужную любовь.



Но боли не было, как я её ни ждал. Точнее была, но лишь та, которая внутренняя, во мне, к которой я уже давно привык как к родной, которая давно уже сопровождала меня в каждом нерве, в каждой клеточке организма. И даже она отступала сейчас под натиском тепла, которое мне дарил Алекс. Будто бы потоки лавы от каждого прикосновения его губ растекались по телу, но они вовсе не обжигали, а лишь согревали.

Эта ночь была не похожа ни на одну предшествующую с Крисом. Не было жгучей страсти, не было необузданного безумия, была лишь тихая ласка, тёплые касания, которые доводили меня до исступления. Не было льда на губах, не было холодных пальцев и резких вспышек боли, были лишь нежные поцелуи, аккуратные движения, с ума сводящие электрические разряды.

Но я ни на секунду не открывал глаз, все время жмурился, боясь разомкнуть веки. Боялся увидеть цепенящий взгляд Криса напротив, боялся увидеть его мерещащуюся тень в углу комнаты.

И только звенящий шёпот Алекса спасал меня от немого страха, уговаривая не беспокоиться.



А потом и это исчезло. Я забылся в волнах наслаждения, тепла. Чувства взяли верх над страхом, вырываясь из моего горла стонами, из глаз — слезами. На самом пике всё смешалось, это был не экстаз, а безумие с мелькающими в голове картинками, это больше было похоже на лихорадку с температурой под сорок, нежели на секс.



Но как я ни пытался окунуться в объятия Алекса с головой, как ни пытался вытолкнуть из себя вирус, именуемый Крисом, я всё равно выстанывал именно это имя, кончая.

И готов был провалиться под землю, открывая глаза и глядя на Алекса после такого.

А он в ответ лишь улыбнулся и, опустившись рядом, притянул меня себе.

— Прости, я… — сорвалось с моих губ, но парень заткнул меня быстрым поцелуем, не давая продолжить.

— Ничего, Майк, — он называл меня моим нормальным именем, и я уже даже начинал привыкать к этому. — Всё хорошо. Такие болезни, как твоя, быстро не лечатся.



За окном уже розовело рассветом небо, а я засыпал на груди Алекса, освободив свой воспаленный мозг от каких-либо мыслей.

Из туманной полудрёмы меня вырвал телефонный звонок, но до сознания не сразу дошло, что это звонит именно мой телефон. А когда все же дошло, сердце ухнуло в пропасть. Потому что мой номер был лишь у двух человек, и один из них сейчас лежал рядом со мной в кровати.

Мне совсем не хотелось отвечать, но имя Криса, высветившееся на дисплее, аннулировало всю мою волю, заставляя нажать кнопку приёма вызова немеющими пальцами и поднести трубку к уху.



До боли, до тошноты знакомый, родной голос, тембр и звучание которого заставляет прерывисто вздохнуть, захлебываясь воздухом:

— Я пришёл, а тебя нет. Нехорошо так поступать, маленький…



И тут же только начавшего успокаиваться меня охватывает паника, но мои глаза встречаются с потемневшими, внимательно смотрящими глазами Алекса. И его рука, держащая мою ладонь, заставляет безумие отступить и, ничего не ответив Крису, нажать сброс.

@темы: удаленные работы, фикбук

11:46 

Абсолютно 1-3

***********************************************************************************************
Абсолютно
***********************************************************************************************

Автор: sylvatica (ficbook.net/authors/433740)

Беты (редакторы): Alina Liebknecht
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: м/м (Крис/Майкл)
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Драма, POV, Hurt/comfort
Предупреждения: Насилие, Изнасилование, Underage
Размер: Миди, 54 страницы
Кол-во частей: 11
Статус: закончен

Описание:
Эта любовь до такой степени опостылевшая и ненужная, что лучше бы и без неё. Но избавления не будет. Это чувство слишком глубоко пустило корни. Оно пробьет любой асфальт, под который его закатают. Эта любовь сильнее даже самой всепоглощающей ненависти. Её не победит даже время.

Публикация на других ресурсах:
Можно ссылки на профиль, публикация текста только с моего разрешения.

*

Варнинг! Членобабы, типичные яойные мальчики, страдашки на пустом месте и довольно заезженный сюжет. Любителям реалистичного слэша и гей-прозы просьба не беспокоить.

*

Я бы не сказала, что это лучшее из того, что я писала. У меня явно нет особого дара на написание объемных работ, да.

*

Концовка слита, мне это известно. Всё, что я хотела слышать из критики об этой работе - я уже услышала, больше себя можете не утруждать. Когда-нибудь я, возможно, переделаю несколько последних глав. Но процент вероятности оного настолько низок, что можете читать и не бояться, что что-то изменится в ближайшее столетие.

*

Очень большое спасибо моим бетам. Особенно - Алине. Просто за то, что не послала меня нахрен:) И спасибо читателям. Просто спасибо.

========== 1. Как меня зовут? ==========
Удушающее чувство от собственного бессилия. Кто я был для него все эти годы? Он говорил, что любит, таким страстным полушепотом звучало его «люблю», когда он прижимал меня к себе в моменты экстаза. А я готов был всё ему отдать, только бы это не заканчивалось, только бы он всегда, вот так же, каждый вечер говорил мне эти слова. Только отдавать мне было нечего, кроме себя. А я и так уже целиком и полностью ему принадлежал.



Наверное, так чувствуют себя утопленники в моменты своей заканчивающейся жизни. Когда последняя порция воздуха, остававшаяся в легких, улетела веселым пузырьком вверх водной толщи, а ты опускаешься вниз. Не в силах уже выплыть. В глазах темнеет. Время, как назло, растягивается и застывает, чтобы дать тебе помучиться еще дольше. Из темноты приходят цветные блики; не понятно, глаза твои закрыты, или это уже так темно от того, что смерть протянула свои костлявые пальцы к тебе. Катастрофически хочется дышать. На грудь давит глубина, которая все сильнее и сильнее затягивает тебя в свои объятия…



А потом все заканчивается. Вместо смерти — глухая боль в плече. Меня выдернули из этой тьмы?



— Эй, парень, куда прешь?! — какой-то увесистый плотный мужик, больше похожий на небритого моржа, трясет меня за плечо, пытаясь вернуть к реальности. — С тобой всё в порядке?

— Да, спасибо, извините, — с трудом вспоминаю, как ворочать языком.



Где я? Что со мной?

Оглядываюсь по сторонам: люди, много людей. Они снуют туда-сюда, не замечая меня, не замечая никого вокруг. Серые лица, серые взгляды.



Гудок приближающегося поезда, подпрыгиваю от неожиданности. Метро. Точно, я в метро, я куда-то ехал. Почему всё так? Почему я собираю свой разум по частям, погружаюсь в себя, в какие-то мутные кошмары? И это посреди дня, на ходу, не во сне.



Снова люди, одни заходят в подъехавший состав, другие выходят — серая шумящая масса. Как на какой-то глупой отфотошопленной картинке, где на черно-белом фоне выделена цветная деталь. Но на самом деле это так? Я ли раскрашен на этой картинке?



Нет.



— Мама! А ты подаришь мне новую Барби на день рождения? — маленькая белокурая девочка со смешными высокими хвостиками, в синем платьице дёргает маму за руку и смотрит на неё умоляющими глазищами.



— Милый, те розы, что ты подарил мне на прошлой неделе, до сих пор не вянут! — пожилая женщина держит под руку мужчину примерно того же возраста. Её морщинистое лицо счастливо, она улыбается, она красивая, несмотря на седину в густых волосах, убранных в высокую прическу.



— Дорогая, я очень постараюсь быстрее расправиться с работой и быть к ужину. Я куплю тебе ромашек, хорошо? — молодой мужчина в официальном костюме, спеша куда-то, говорит по телефону, на его лице радость, он смеется открыто и честно.



Чертовы цветные люди! Им есть куда спешить, им есть, зачем жить! Это я здесь обесцвечен, это я выделяюсь черной кляксой на чистом белом бумажном листе.



Какое глупое чувство. Меня будто бы выдернули из моей родной вселенной, из привычного мира, где был только я, он и решетки на окнах. Идиоты, они думали, что я убегу.



Я все так же стоял на ступенях станции метро, глядя на толпу людей перед собой, на заполненную ими платформу. Меня толкали плечами, на меня оглядывались и что-то прикрикивали, а я не мог заставить себя сдвинуться с места. Как умалишенный.



С моих губ сорвался смешок.

Это не мой мир, это не моя вселенная, нет! Я абсолютно чужой здесь!

Я двинулся вперед, прочь из чертового подземелья. Я хотел увидеть солнце. Я уверен, что оно в этом мире зеленого, синего, да хоть черного цвета! Только не привычный желто-оранжевый диск. Я не поверю. Ни за что не поверю.



Ступени наверх кажутся бесконечными, я все иду и иду по ним вверх, а окружающие люди будто замерли; или двигаются, но как в очень замедленной съемке.

Расталкиваю их локтями, ища путь наверх, к опровержению правды, к доказательству того, что произошедшее, всполохи которого я так упорно сейчас тушу в своей памяти, лишь сон. Ужасный ночной кошмар.



Резко останавливаюсь. Пытаюсь сказать сам себе «возьми себя в руки», но не могу вспомнить своё имя.

Имя. Черт подери, какое моё имя?

Хватаюсь за голову — дикая боль пронзает виски, а перед глазами красные пятна.

Как. Меня. Зовут?



***





Пустая комната со скудной обстановкой: односпальная кровать, тумбочка, шкаф, стол, стул. Окно выходит в ухоженный дворик с простыми аттракционами: горки, качели, песочницы. Сейчас оттуда доносятся веселые детские голоски.

В комнате не горит свет. Солнечные лучи протягивают широкую желтую полосу по полу, как раз между кроватями, отпечатывают оконную раму тенью — крест.

В самом углу кровати, оперевшись спиной в боковую стенку шкафа, поджав под себя ноги и обнимая коленки руками, сидит мальчик.

Белокурые непослушные волосы торчат во все стороны, острой длинной челкой спадают на лоб. Ему кажется, что так он прячется от мира. Еще и этот шкаф. Если зайдет кто-то в комнату, за таким высоким и деревянным предметом мебели мальчика и не заметят.

Вообще-то он часто прячется здесь. Он не любит, чтобы его замечали. Просто мальчика не любят в этом детдоме. Его часто бьют и обижают, но он привык уже. Он просто лишний раз не хочет показываться на глаза обидчикам, вот и сидит в своей комнате, придумывая себе свой собственный, красивый мир.



Просто там, где растет мальчик, к несправедливости жизни привыкаешь быстро. И принимаешь все правила этой игры «на выживание».

Будь сильным, если не хочешь быть слабым. Будь жестоким, если не хочешь, чтобы жестокими были с тобой.

Всего несколько прописных истин, которые выучиваешь на зубок, и вот, за оболочкой восьмилетнего светловолосого котёнка скрывается оскалившийся зверёныш, готовый прыгнуть и вцепиться в глотку обидчику при малейшем шаге в сторону.

Только вот он никогда не прыгает. Не потому что боится, не потому что трусит. Он уже когда-то пытался бороться, пытался защищаться и отвечать на обиды. Но недоброжелателей больше, а мальчик один, он сам по себе, его не взяли ни в одну «команду».

Ему всего восемь, а в его жизни нет ни капли радости. Но ему не с чем сравнивать, да и бежать некуда. И он никогда не жалеет себя, все принимает, как должное.



Звук шагов в коридоре и скрип открывающейся двери. Только бы не Гейл и его свора шестерок — так не хочется снова отгрести обидных пощечин за то, что у этого вспухшего тушканчика, возомнившего себя великим и могучим, плохое настроение.

Но вместо этого раздается голос воспитательницы миссис Блейк:



— Майкл? Ты где прячешься? Выходи, к тебе пришли!

— Кто? – мальчик удивленно округлил глаза и на четвереньках высунулся из-за шкафа, подполз к краю кровати.



В дверном проеме стояли трое: высокая худощавая фигура миссис Блейк, грузный мужчина в строгом костюме, а рядом с ним парёнек лет десяти-двенадцати с удлиненной каштановой шевелюрой и скучающим выражением лица.



— Вот, мистер Келси, больше мне Вам некого показать. Но Майки самый скромный и спокойный из всех деток, он не должен доставить Вам проблем, если Вы захотите усыновить его.

— Не знаю, — голос подал мужчина. — Крис, ты что думаешь?



Парень, стоящий рядом с ним, оторвался от созерцания стен и перевел взгляд на белокурого мальчишку. Скептически поднял бровь и, подойдя к кровати, подцепил пальцем подбородок Майкла и потянул вверх, заставляя посмотреть на себя.



— Ничего такой, только запуганный какой-то. И имя мне его не нравится. Майкл, да?

— Да... — неуверенно пискнул мальчик.

— И голосок тоненький такой, — Крис хихикнул. — Улыбнись-ка! Что ты такой грустный?



Майки послушно натянул улыбку на лицо.



— Ой, да у него же еще почти нет коренных зубов! — Крис снова засмеялся. — Отец, он мне все-таки нравится, оформляй его.

— Ты уверен, сынок?

— Да-да!

— Смотри, это тебе не товар из магазина, не понравится — не поменяют.

— Да понял я! Говорю же, меня устраивает. Идите уже, он сейчас испугается таких разговоров и подумает, что я маньяк! Я все ему сейчас расскажу!



Воспитательница и мужчина вышли, хлопнула дверь комнаты.


— Вы… вы правда меня усыновите? — неуверенный голосок Майкла.

— Именно! — добродушная маска на лице Криса сменилась жестким оскалом. — Только даже не думай, что сбылась твоя мечта, и у тебя теперь будет семья, оборванец. Меня зовут Кристиан, я теперь твой старший братик. Ты рад?

— Я… я не знаю…

— Не радуйся! Считай, что случилось чудо! Ведь так быстро такие дела не делаются, а тут бах, и тебя усыновят. Просто мой отец — мэр города, а ты — очередная галочка в списке его благих дел. Ну, и еще, он дарит тебя мне на день рождения. Ты всего лишь моя очередная игрушка.



Майкл не знал, как реагировать; улыбка, что стала появляться на его мордашке, быстро сползла. Но этот паренёк ему очень не нравился, от него несло концентрированной ненавистью, и ничего хорошего явно ожидать не стоило.


— Ну нет! Улыбайся, всё не так плохо. У меня есть большой дом, там есть еда, и издеваться над тобой буду только я, а не орава извергов, что нам показывала твоя надзирательница до тебя.

— Воспитательница, — поправил мальчик.

— Мой вариант логичнее… Не важно, впрочем. Собирайся, мы скоро уезжаем.



Крис направился к выходу из комнаты, но остановился, развернулся на пятках и снова подошел к мальчику. Тот стоял, открыв рот и выпучив глаза, не в силах сказать ни слова, пребывал в полной растерянности.



— Знаешь, имя мне твое, всё-таки, разительно не нравится… — упер палец Майклу в грудь. — Давай выкинем пару букв. Я буду называть тебя Айк. Тебе подойдет, очень мило. Это в значении с какого-то там языка «смеющийся». Вроде бы. Так что веселее, мелкий! Не вешай нос!



Звереныш внутри мальчика рычал и скалился, но пока не давал себе воли. Майкл был еще мал, несмотря на то, что дети в детдомах развиваются и взрослеют не по годам быстро, он не мог пока еще до конца понять, что сейчас в его жизнь вкидывают очередной, и достаточно большой, пучок боли. Такая насмешка судьбы перевернет все с ног на голову, но этот светловолосый котёнок сильный, он вытерпит.




***



Золотистый солнечный луч пробивается сквозь тесные облака, бьет в глаза. Одновременно с этой яркой вспышкой всполохом в мыслях моё имя:

«Айк».



Но ведь оно не моё даже, это какое-то глупое сокращение от настоящего имени?



Одиннадцать долгих лет меня называют Айком, и я слишком привык к этому.

И к Крису привык.

Привык до такой степени, что отсутствие в моей жизни этого личного тирана вызывает неконтролируемые приступы судорожной боли в подреберье.



А солнце все-таки желто-оранжевое. И люди на поверхности такие же, цветные. И сентябрьский тёплый ветер ласкает мои щеки, как будто бы ничего и не случилось, как будто бы не рухнул мир от нескольких быстро сказанных слов.

И это, несомненно, всё тот же мой, привычный мир.

А меня теперь вынесло куда-то за полосу восприятия реальности, я не могу нащупать ту нить, что держала меня наплаву. Я неумолимо иду на дно, снова.



Я слишком абсолютно принадлежал человеку, без которого теперь, кажется, не выживу.
========== 2. Поздно оглядываться назад ==========
Это почти не страшно, когда ты вот так, один на один, остаешься со своей болью. Или всё-таки страшно? Не понимаю, всё будто бы всполохами огня внутри меня выжигает пустоту. А я бреду неведомо куда, как в тумане, пытаясь разобрать дорогу и отбиться от навязчивых воспоминаний, что неумолимо возвращаются, обжигая внутренности новой порцией пламени.

Туман сгущается, становится молочно-белым, так и норовит залезть в каждую щелочку моей потрепанной, никому ненужной души.

Вдыхаю эту влагу, делаю еще пару неуверенных шагов. Так и хочется схватиться за что-то, за кого-то, удержаться и не споткнуться в этом плотном мареве.



Открыть-закрыть глаза.



Полупрозрачная пелена рассеивается, открывая взору привычный мир. Тишину в ступенчатой аудитории нарушает громкий голос преподавателя у доски, да с задних парт доносится тихий гул нерадивых студентов.

Как я сюда попал? Не помню. Будто бы не я вовсе управляю своим телом в моменты этих помутнений, а автопилот включается.


Упираюсь лбом в прохладную лакированную поверхность парты. Что ж так хреново-то? Неужели я до такой степени привык принадлежать Крису, что без него на самом деле схожу с ума? Глупые вопросы, конечно, привык, уже давно перешагнул через ту черту, когда можно было повернуть назад.



***



— Знаешь, я тут подумал… — Крис подошел к светловолосому парнишке, что был ниже его на голову, подхватил за талию, прижимая к себе. Легко провел самым кончиком языка между губ Айка, заставляя того раздвинуть их, чтобы на мгновение углубить поцелуй.

— Нет, Крис, не здесь же! Нас могут увидеть! — парень попытался вывернуться из объятия, но тщетно, кольцо рук лишь сильнее сжалось вокруг него.



Конечно, парковка у торгового центра не сильно подходила для поцелуев двух взрослых мальчишек, и надеяться на то, что за рядом машин люди, проходящие мимо, не заметят их, было глупо. Но у Криса слишком редко возникали порывы вот такой мимолетной нежности, и Айк крайне дорожил ими, а все его попытки оттолкнуть были лишь для виду.



Крис ослабил объятие и, немного нелепо согнувшись, уперся лицом в плечо Айка, обдав горячим дыханием кожу под футболкой. Его ладони бродили по спине, сминали ткань, а каштановые, густые волосы смешно щекотали нос.

Сердце Айка больно кольнуло – он всегда умел предчувствовать неладное. А такая неожиданная ласка от главного тирана в его жизни была более чем непредвиденной.



— О чем ты подумал, Крис? Что-то случилось?



Парень поднял голову, смотря в глаза. Выражение, что появилось на его лице, Айк знал слишком хорошо. Этот звериный взгляд появлялся у Криса в те моменты, когда он готовился сделать больно, в очередной раз вогнать воображаемый кинжал под ребра.



— Знаешь… Я подумал, что пора тебя отпустить. Ты со мной уже одиннадцать лет, потакаешь всем моим прихотям. Это жестоко, ты тоже человек и ты должен жить для себя, — сказал, как отрезал. Никаким не кинжалом прозвучали его слова, он придал голосу тёплый тон, будто бы делал самое благое дело в своей жизни.



Но для мальчика это было хуже самого острого клинка. Нет, не больно, не прошибло тело дрожью. Но только что сердце Айка лёгким нажатием невидимой кнопки телепортировали в открытый космос, лишив его тем самым единственного, из-за чего он жил. Ведь у него не получалось даже представить, как это – жить без Криса, не принадлежать ему, быть ничейным. Это еще хуже, чем оказаться посреди океана, выкинутым с корабля без спасательного жилета.



— Нет! — просипел он, борясь с подступающим к горлу комом. — Крис, мне этого не надо, я не хочу жить для себя… — но Крис уже не слушал, он тащил Айка за руку к машине. — Крис! Нет! — снова кричал, уже громче, сопротивляясь крепким рукам, что заталкивали его в салон.

— Айк… — почти интимно прошептал в губы Крис, ненадолго прекратив свои усилия усадить мальчишку в кресло. Тот вздрогнул от такого ласкового произношения своего имени и замер. — Ты дурак! Я лишь хочу, чтобы тебе было хорошо. Тебе будет очень хорошо без меня, я знаю.

— Нет! Ты придурок, Крис! Я не хочу без тебя, я не умею без тебя, понимаешь?

— Брось! – с лица брюнета вмиг слетела маска нежности и появился его излюбленный оскал, намного более откровенный. — Достал! Я пытался сгладить эту ситуацию, пытался избавить тебя от жестоких слов, но ты меня раздражаешь своей сопливостью! Ты мне не нужен! Ты мне надоел! Понимаешь?..



***



Желудок сводит болезненной судорогой, из горла, против моей воли, вырывается приглушенный стон. Обнимаю сам себя руками за живот, пытаясь вдохнуть поглубже и прийти в себя от вспыхнувших воспоминаний.



— Мистер Ньюэлл! — раздается голос преподавателя. — Ведите себя потише, или, если Вам плохо, сходите в медкабинет!



Ничего не ответив, молча встаю, скидываю тетрадь и пару ручек в рюкзак и покидаю аудиторию.



…Ты мне не нужен! Ты мне надоел! Понимаешь?..



В мозг врезаются слова, снова и снова проносятся в моей голове. Туман опускается на глаза, пытаюсь отмахнуться от него, как от кучки назойливой мошкары.



Добредаю до туалета, до умывальника, плескаю в лицо ледяной водой и поднимаю глаза к зеркалу. По идее, там должно отражаться нечто, не похожее на человека, а один сплошной сгусток боли и черноты.

Но нет, все тот же, пусть и с синяками под глазами, с потускневшим взглядом, но я. И это бесит еще больше! Ведь только я перебываю в этом несуразном черно-белом мире, где нет места солнечным лучам, только я страдаю от моральной боли, которая в стократ сильнее физической.

А всё вокруг такое же, как и было раньше. А мне хочется заорать во всю глотку, хочется с корнями выдрать себе душу, только бы она не ныла и не кровоточила.



Но больше всего меня терзает понимание того, что Крис счастлив без меня! Всего одна мысль о том, что ему плевать, что я совершенно не нужен ему, вызывает приступ необузданной паники.

Ненавижу себя за то, что никак не могу прекратить прокручивать моменты нашего прошлого в голове, не могу заглушить те всполохи мимолетного счастья, которые когда-то переживал, будучи рядом с единственным человеком, которого мог назвать родным.



Я помню, как все начиналось, и до сих пор не понимаю, как же так случилось, что я увяз в этих своих чувствах по уши. Я же ненавидел его, хотя умело скрывал это, прилежно оставаясь его собственностью.

Сначала я подумал, что с Кристианом, так внезапно оказавшимся моим новым братиком, мне будет легко. И это было моей первой ошибкой, потянувшей за собой огромное море дерьма. Все ведь знают, что нельзя недооценивать врага? А я даже врагом его не посчитал. Подумаешь, какой-то десятилетний избалованный сынишка богатого папочки, который не знает, чем бы еще ему заняться.



А он оказался намного более умным и хитрым.

Я помню наш разговор с ним, когда меня привезли в загородный особняк, отныне именуемый моим домом, я помню напыщенный вид Криса, самодовольство, а главное – властный взгляд в мою сторону.

Он схватил меня за шкирку, как мелкого бездомного котенка, и зашвырнул в одну из комнатушек.



— Теперь эта твоя комната.



Смежная с апартаментами Криса, серенькая, маленькая, с решеткой на окне, что крайне меня удивило. Неужели они думали, что я могу сбежать? Я даже не представлял себе места, где могло быть хуже, чем в детдоме. Да хоть в клетку со львами меня посадите, там и то было бы лучше.



А потом Крис прижал меня к стенке и схватил за грудки, притягивая к себе. Наверное, я мог бы вырваться или дать сдачи, но я не спешил, присматривался. Да и был это мальчишка явно посильнее меня, выше на голову, и держал крепко.



— Как тебе твой новый дом? — спросил тихо, довольно скалясь.



А я до последнего не видел в нём ничего страшного, думал, что Кристиану просто захотелось поиграть в злостного начальника, хозяина. И без уговоров принял его игру, чего уж там. Думал, что таким, как он, быстро надоедают игрушки.



— Новый дом, новое имя… Меня всё устраивает, — ответил равнодушно, опуская глаза в пол. Мне казалось, так я покажу ему свою преданность.



А он отпустил меня вдруг, закидывая руку на плечи, дружеским таким объятием.


— Ладно тебе! Не бойся меня, я пошутил! Ты прикольный, — изменившееся вдруг, спокойное, добродушное выражение его лица сбило меня с толка. — Ты, главное, слушайся меня и не перечь, и будем мы жить в мире и спокойствии.



И вот тогда мой изображаемый испуг начал перерастать в настоящий. Я бы всё понял, любое жестокое ко мне отношение, но вот так просто, хорошо ко мне никто не относился еще. И это было мне в новинку. Ну и так уж получилось, что всего нового и непривычного стоило бояться, я так считал.



И боялся не зря.

Иногда мне казалось, что у Криса есть огромное количество клонов, каждый со своим характером — так часто этот парень менялся. Всего минуту назад мы могли играть в только что купленную игрушечную железную дорогу, а через мгновение я мог получить с кулака в печень за то, что перестал улыбаться, пока собирал пластиковые рельсы.

И так было не только в детстве, так пошло и дальше.



Крис был на три года старше меня, в четырнадцать он уже окончил школу экстерном. Умный, расчетливый гад.

И кроме него у меня никого не было. Приемным родителям было совершенно плевать на своего новоявленного отпрыска. Хотя, ничего удивительного — им важен был только Крис. А из людей я видел только прислугу дома, да преподавателей и репетиторов, которые приходили на дом заниматься со мной — в школу меня никто не отдавал, я даже почти не выходил из особняка, а если и выходил, то лишь «на поводке» у Криса.

Но такая жизнь меня устраивала, я не просил ничего, играл данную мне роль, лелея надежды когда-нибудь все-таки сбежать. Когда подрасту и буду на что-то способен.



А потом случилось то, что перевернуло всю мою и так крайне странную жизнь с ног на голову…
========== 3. Опустошение ==========
Капли влаги стекают по запотевшему окну. За ними интересно наблюдать. За тем, как их много, и как они перетекают одна в другую.

Айк стоит у окна, зябко потирая ладонями предплечья — форточка открыта, а май выдался по-осеннему дождливым и холодным.



Мальчик следит за тем, как очередная капля, начав путь с самого верха стекла, уже бесследно исчезла, слившись с другой, сбилась с курса и затерялась в своём мире двойников. Казалось, такие незначительные мелкие детали, не несущие глобального смысла. Но Айк любил за ними наблюдать. Не только за влагой на стёклах, прикладывая к ним руки, рисуя кончиками пальцев никому непонятные узоры. За прочими мелочами тоже. Это помогало освобождать голову от мыслей, погружаться в своеобразный вакуум и не думать ни о чем.



— Майкл? — мальчик вздрогнул от звука своего настоящего имени. Вот уже шесть лет его очень редко называли так. — Я ушел. Увидимся в четверг, — мистер Томпсон, преподаватель литературы, закинул сумку с рабочими тетрадями на плечо и вышел из комнаты.



Из коридора донеслись звуки голосов о чем-то переговаривающихся Криса и учителя. Дверь распахнулась.



— Айк! Мистер Томпсон сказал, что ты неплохо успеваешь в его предмете, — Крис дружелюбно улыбнулся, немного склонив голову вбок, — умница! — он легонько ткнул пальцем в нос Айка, заставляя глупо сощуриться. — Минут через двадцать придут мои друзья, спускайся в гостиную.



И так грустное лицо мальчика приобрело еще более серое выражение:



— Зачем?

— Ну… вечеринка! Родители свинтили на курорт, весь дом в нашем распоряжении.

— Ладно.



Парень ушел, а Айк опустился в мягкое кресло, подтянув коленки к подбородку, обнял их руками.

Не любил он этих друзей Криса, очень не любил.

Этот семнадцатилетний паршивец с годами ничуть не изменился, добрее не стал. Будучи сыном богатого папочки, он имел огромный круг общения таких же пафосных, избалованных подростков, в котором был самым популярным и важным. И Айк был красивым дополнением к нему, исполняя свою роль послушной игрушки. Крису все завидовали — ни у кого не было такого «братика», который молча терпел все издёвки и выпады в свою сторону, улыбаясь и корча дурачка. Он только запоминал и добавлял каждое сказанное слово в растущий комок ненависти внутри, обещая себе, что когда-нибудь обязательно ответит тем же.



Спустя некоторое время из гостиной внизу послышались голоса пришедших, заиграла музыка.

Айк знал, что лучше не заставлять Криса ждать или самому подниматься наверх, это было бы чревато очередной порцией раздражительности, а в худшем случае и очередными синяками на какой-нибудь части тела мальчишки.

Поэтому, покинув объятия мягкого кресла, в котором Айк с намного большим удовольствием остался бы почитать книжку, он спустился вниз.



Людей было немного – человек десять. Все хорошо одетые, важные, больше половины из них были уже знакомы Айку. И от них просто за километр несло завышенной самооценкой.

Но мальчик налепил на лицо вымученную улыбку и подошел к Крису, который говорил о чём-то с высоким рыжим парнем.



Аккуратно тронул Кристиана за плёчо:



— Я пришел. Что мне делать?

— О, Айк, братишка! — фальшиво-радостно улыбнулся тот. – Ты знаком с Джоном? Он только недавно вернулся из-за границы, семь лет там отучился. Джон, это мой брат Айк.

— Брат? – парень вздёрнул кверху рыжую бровь. — Вы совсем не похожи.

— Что ты? Мы же не родные! — хохотнул Крис и, приблизившись к уху Джона, что-то зашептал, а тот, ехидно усмехаясь, смотрел на Айка и кивал.



Мальчик опустил глаза в пол, пытаясь не выказывать очередную волну ненависти, захлестнувшую его.


— Может, выпьешь что-нибудь? — спросил Крис, показывая на барную стойку. Она ломилась от вытянутого из шкафчиков дорогого алкоголя: виски, бурбон, коллекционные вина, вермуты, коньяки, ликеры. А все присутствующие в гостиной держали в руках по бокалу или стакану чего-нибудь алкогольного. И никого не волновало, что большая часть из них еще не достигла совершеннолетия.


— Нет, не хочу. Я тебе пока не нужен? Пойду посижу.



Айк развернулся и направился к дивану. Он уже не видел, как Джон высыпал в стакан с апельсиновым соком немного белого порошка и, указывая взглядом на мальчишку, отдал его Крису, шепнув:



— Мне кажется, что ваши с ним игры должны перейти на новый уровень.



Айк сидел на диванчике в центре гостиной, наблюдая, как деградируют быстро хмелеющие подростки. Только что интеллектуальные беседы о музыке и искусстве среди парней, о новых бутиках и тенденциях в моде среди девчонок, уже плавно перетекли в пошлые подшучивания, косые соблазнительные улыбочки и пьяные танцы.

А мальчик откровенно скучал. Ему не о чем было разговаривать с этими людьми — он был младше их, да и не горел желанием заводить беседы. Все знали, кем Айк является Крису, и в основном всегда смотрели на него, как на пустое место.



На диван рядом с Айком опустился Джон, с другой стороны, приобнимая за плечи — Кристиан.



— Держи, — рыжий протянул ему стакан. – Выпей с нами!

— Я не хочу! — мальчик отвернулся, тут же встречая нахмуренный взгляд Криса.

— Это всего лишь сок! Пей!



И ему ничего не оставалось, кроме как послушно принять стакан из рук Джона и сделать пару глотков, краем глаза заметив, как парни вкинули себе на язык по какой-то маленькой таблетке, тут же запивая виски.



Через пару минут в голове помутнело, а по телу прошла волна слабости. Айк откинулся спиной на грудь Криса, не понимая, что происходит. Парень обнял его рукой за талию, удерживая, а Джон тихо прокомментировал:



— Быстро подействовало.

— Что подействовало? — мальчик приподнял тяжелые веки, глядя расфокусированным взглядом. — Вы мне что-то подсыпали?

— Это совсем не важно, — шепнули ему в ухо. — Сейчас ты улетишь в космос, братик.



И Айку уже всё видится размытыми картинками.



Джон медленно приближается к его лицу, спрашивая искаженным тянущимся голосом:



— А ты когда-нибудь с кем-то целовался, малыш?



Сзади слышится хриплый смешок Криса:



— Куда ему, он уже шесть лет у меня на привязи.

— Как интересно… Я бы тоже хотел себе такую игрушку. Не понимаю только, почему ты до сих пор не трахнул его… Он же такой милый, так и просится…

— Нет! — слабо соображая, но чуя угрозу, Айк пытается вырваться, но руки крепко держат его; он чувствует, как тяжело вздымается грудь Криса.



Холодные ладони заползают под ткань футболки, а мальчику уже чудится, что это скользкие, противные черви двигаются по его коже.

Крис склоняется над ним, мальчик видит его лицо в перевернутом варианте, его тёмные глаза и жестокий оскал.

Айк зажмуривается, сжимая веки до желтых бликов, ощущает, как его живота касаются шершавые горячие губы, затем мокрый язык прокладывает дорожку вверх.



Слёзы выступают из уголков глаз, скатываясь солеными каплями по вискам. Он вертит головой, пытаясь выбить из мозгов дурман, но от этого лишь к горлу подкатывает тошнота.


Все те же горячие губы уже бродят по тонкой шее, язык очерчивает кадык, перебирается к уху, засасывая мочку. И противный хриплый, пошлый шепот:



— Ты такой сладкий, малыш…



А в следующий момент лицо Джона совсем близко, Айк чётко видит каждую веснушку на ровном носу, вдыхает запах алкоголя, исходящий из его рта.



— Ммм… Как же приятно будет украсть твой первый в жизни поцелуй…



Последняя мысль мальчишки о том, что если рыжий правда сейчас посмеет его поцеловать, то Айк вряд ли сдержит рвотный позыв.



Но, вместо касания губ, он слышит звон пощечины, и Джон отлетает на пол с дивана.



— Эй! Крис, ты чего?! — рыжий трёт краснеющую щёку и смотрит на парня, как на идиота.

— Ничего. Просто я передумал, — он подхватывает мальчика под талию, поднимая на ноги, и заставляет его закинуть руку себе на плечо. – Пойдем, братик, я приведу тебя в чувство.



Холодная вода, которой Крис умывает его, убирает цветные круги перед глазами, но совсем муть не проходит. Айк плохо улавливает промежуток времени, пока его ведут в комнату. Вот только что он еще был в ванной, перед раковиной, а сейчас уже в комнате Криса, и парень прижимает его к стенке.

И мальчик снова чувствует, как руки гладят его живот под футболкой, но это уже совсем не похоже на скользких червей, это ласка, которой хочется поддаться. И губы на своей шее, не сухие и шершавые, а холодные, нежные.

Крис щекочет шепотом ушную раковину, произнося насмешливо:



— Джон — такой придурок, да, Айк? Хотел украсть твой первый поцелуй… А ведь он по праву принадлежит мне… Правда?



Будто сквозь вату до мальчика, наконец, доходит суть происходящего. Он толкается кулачками в грудь парня, но слабость тела от наркотика всё еще дает о себе знать, и его запястья без труда прижаты к стенке мёртвой хваткой.

Ледяные губы Криса касаются мягких губ Айка, которые он тут же сжимает, не давая целовать себя, пытается отвернуть голову.

— Эй… Ты же обещал, что будешь слушаться меня во всем. Не противься, ты же знаешь, что я всё равно добьюсь своего…



Айк распахивает мокрые глаза. Лицо Криса спокойно, но зрачки расширены, заполняют чернотой и так карий цвет. И мальчик понимает, что противиться на самом деле бесполезно.

Поэтому он послушно приоткрывает рот, при этом пытаясь сдержать рвущийся всхлип.



Мягкий влажный язык проникает меж губ и дальше, не встречая сопротивления. Для Айка это неожиданно приятная ласка: Крис целует нежно, аккуратно, крепко обнимая, поглаживая затылок, путаясь пальцами в волосах. И мальчишка прекращает сопротивление, расслабляется, неумело пытаясь ответить на поцелуй, обвивает шею парня руками. По телу пробегают мурашки, оседая теплом в животе, и сердце успокаивает свой бешеный стук.



Но длится это лишь до того момента, пока с него резко не сдергивают шорты вместе с бельем, и холодная рука обхватывает уже напряженную плоть.

Айк вскрикивает, отстраняясь, но Крис держит крепко, наваливается всем весом, вжимая в стенку, пальцами второй руки пробирается к ложбинке между ягодицами, сильно давит на колечко мышц.



— Нет, Крис! Перестань!

— Что ты, маленький… Ни в коем случае…



Треск рвущейся футболки, и через мгновения Айк уже лежит на мягкой постели, прикрывая руками наготу. Сердцебиение снова учащается, а вместе со страхом приходит понимание того, что так мальчика еще никогда не унижали. Лучше бы Крис избил его до полусмерти, чем делал такое… Противно от самого себя из-за того, что еще и поддался ласке, поверил липовой нежности!



А Крис медленно раздевается, стягивает с себя джинсы, футболку, трусы… Его властный взгляд приковывает Айка к кровати, не позволяя сдвинуться с места. Мальчик лишь мелко дрожит, понимая, что акт насилия неизбежен. Он отворачивается, утыкаясь лицом в подушку, пряча в ней ненужные слёзы, и пытается абстрагироваться от происходящего, пытается не чувствовать прикосновений ледяных губ к бледному животу, прикосновений мокрого языка к пуговкам сосков, шее. Не чувствовать того, как Крис прикусывает тонкую кожу, как оставляет яркие пятна засосов, как тяжело дышит и трется твердой плотью о бедро Айка.

А главное, мальчик совсем не хочет ощущать томящего наслаждения, что захватывает его тело, несмотря на холодные скользкие пальцы внутри, которые двигаются, причиняя жгучую боль.



Но из горла вырывается тихий стон, смешанный с надрывным всхлипом, и Крис наклоняется к его лицу, собирая губами соленую влагу со щёк, а затем целует глубоко, глотая рвущиеся рыдания.



— Остановись, пожалуйста… — снова просит Айк, отодвигая от себя голову парня, заглядывая в его безумные глаза умоляющим взглядом.



Но тот лишь улыбается уголками губ, слегка качая головой, будто говоря, что даже если бы и захотел, уже не смог бы остановиться.



А следом приходит дикая, раздирающая боль. Крис толкается резко, будто и не слыша, как кричит Айк, пытаясь дернуться и уйти от проникновения. Но Крис сильно прижимает его грудь рукой, вдавливая в кровать, полностью ограничивая движения, и толкается еще глубже.

Мальчик закрывает лицо руками, кусает ладонь, глуша свой плач, чуть ли не теряя сознание от боли. Мыслей нет совершенно, они вылетают из головы с каждым новым толчком. Лишь одно желание — скорей бы всё это закончилось.



Но Крис двигается снова и снова, щурясь от наслаждения, приоткрывает рот, прерывисто вдыхая-выдыхая, и Айк теряет ощущение времени, не понимая, сколько уже прошло — минута или час.

И это всё продолжается и продолжается, снова и снова, проходя по телу болезненными волнами, жгучей обидой. И кажется, что эта пытка никогда не закончится уже, что Айк вечно будет гореть в этих объятиях, пойманный в ловушку.



Но проходят ещё неисчислимо долгие минуты, часы, и парень начинает двигаться быстрее, набирает темп, а из его горла уже вырываются хрипы.

По его телу проходит судорога, он вытягивается, закусывая губу, а внутри себя в этот момент Айк чувствует что-то горячее и мокрое.



Крис валится набок, переводя дыхание, смотрит перед собой неосмысленным взглядом. Потом садится на кровати, натягивая на себя одеяло, которое сбилось где-то в ногах.



Айк опустошен. Ему плохо, мерзко и холодно. Ему хочется взвыть волком, но даже на рыдания уже нет сил, он лишь мелко дрожит, отвернувшись от Криса и поджав под себя коленки.



Спустя несколько минут мальчик все же успокаивается, пытаясь заставить себя уснуть. Но леденящий холод пробирает до костей, и Айк разворачивается, смотрит на Криса. Тот, кажется, уже спит.

Мальчишка понимает, что это единственный источник тепла, ведь сил подняться и уйти к себе просто нет — всё тело так болит, будто его пропустили через мясорубку. Поэтому он просто прижимается к тёплому боку Криса, тыкаясь носом в его грудь. И чувствует, как ладонь ложится на его спину, гладя успокаивающе, притягивает еще ближе. Парень вдыхает воздух с волос Айка, целует макушку. Мальчик впивается короткими ноготками в кожу на животе Криса, боясь, что тот сейчас отпихнет его от себя.



Но слышен лишь тихий шепот, от которого сдавливает дыхание:



— Господи, что же я наделал?.. Я самый большой идиот на свете. Прости меня, маленький…



***



Снова выныриваю из омута воспоминаний. Снова пытаюсь понять, где я и как сюда попал. Створки лифта, лестница. Я у себя в подъезде, хотя совершенно не помню, как добрался до дома.

Поднимаюсь по ступеням на четвертый этаж, выуживая ключи из рюкзака.



Нахлынувший всплеск памяти был таким ярким и сильным, что я никак не могу прийти в себя, будто бы до сих пор ощущаю свою прошлую боль, разливающуюся по всему телу. До сих пор ощущаю тепло Криса, его шепот…



Прости меня, маленький…



Только он умел произносить это ласкающее слово таким сиплым, пошлым выражением, что невозможно было понять, чего больше хочешь — позволить трахнуть себя самым горячим способом или сойти с ума от нежности.



Нет, нужно как-то прекратить думать об этом, так уже совсем нереально жить. Нужно заставить взять себя в руки, иначе в скором времени мне светят лишь белые стены и смирительные рубашки.



Добредаю до двери в свою квартиру, поворачиваю ключ в замке.



Одинокая прихожая встречает меня тишиной, как и всегда. Хотя… какое всегда? Я живу тут всего месяц. Крис позаботился о том, чтобы моя вольная жизнь была обеспечена всеми удобствами.



Подходя к спальне, улавливаю запах знакомого парфюма. Совсем сбрендил на почве своей несчастной любви.

Усмехаюсь своим мыслям, открываю дверь. На моей кровати, улыбаясь самой добродушной улыбкой, сидит Крис, закинув ногу на ногу.



Открыть-закрыть глаза.



Морок не рассеивается. Он всё так же сидит, и всё так же улыбается.



— Какого?.. — вопрос застревает в горле, когда мои глаза встречаются с его.

— Ты скучал по мне, маленький?

@темы: удаленные работы, фикбук

15:36 

Не позволяй мне

***********************************************************************************************
Не позволяй мне
***********************************************************************************************

Автор:sylvatica (ficbook.net/authors/433740)

Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: м/м (Максим/Ванька)
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Юмор, PWP
Предупреждения: Underage
Размер: Мини, 10 страниц
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
Подумаешь: кондитер-гей? Ну и ладно, ничего такого страшного - он просто сохнет по своему чуть несовершеннолетнему соседу. Никто же об этом не знает? Ну, пока не знает... Но бывают в жизни ситуации, когда вафельные трубочки становятся по-настоящему судьбоносной штукой...

Посвящение:
доброму ЗяйчиГ(у), в котором не стоит будить крокодила ^_^

(спасибо за отличную заявку)

Публикация на других ресурсах:
Где угодно, с шапкой, ссылкой в личку.

Примечания автора:
Примерная (это значит, что Вы можете представить себе их и по-другому!) визуализация:


Ванечка (милашечка *_*) - vk.com/photo-106283999_387887970

Вафельные трубочки (не, нуашто?) - vk.com/photo-106283999_387889564

«Господи, боже мой! Я, конечно, в тебя не верю, но прошу: убей меня поскорее и избавь от мучений земных!» — под сопровождение таких мыслей юный парень с простым именем Ванька возвращался домой из школы. День у него не задался с самого утра, так что такие суицидальные мысли были ему сейчас простительны.

Родители укатили в Египет еще пять дней назад, сказав напоследок: «У тебя, сынок, учёба, мы тебя с собой взять не сможем, учись!»

А вдобавок ко всему еще и оставили соседа дядю Макса присматривать за ним. А этот «надсмотрщик» даже ни разу не явился проведать своего временного подопечного, что ужасно раздражало школьника.



Раньше мальчишка думал, что родители уедут, и будет круто: полная свобода действий, гуляй — не хочу. А на деле оказалось, что всё не так уж и радужно. Это Ваня понял уже в первый день, когда, успешно проигнорировав десять сигналов будильника, привычно не разбуженный мамой, опоздал в школу и получил пилюлю от учительницы математики.

А потом, не подгоняемый пинками и затрещинами родителей, Ванька расслабился, уроков не делал, играл в компьютер, пропустил два дня школы, да и вообще, на все забил, наслаждаясь свободой.



Расплата последовала незамедлительно: придя сегодня в школу, он схлопотал в дневник замечание за пропуски, пару двоек за невыполненную домашку, и всё это светило ему ремнем от отца, когда тот вернется. А под конец учебного дня его обнаружил физрук и сообщил, что: «Иван, ты пропустил три норматива, надо срочно сдать». Два дня не был в школе, а такое впечатление, что целую вечность! Ко всему прочему, настроение испортил чёртов мокрый снег, который умудрился застать его, уставшего и вымотанного, по дороге домой. Снег! В середине апреля! Родители в море там купаются, а тут снег!



И вот, зайдя в квартиру, скинув рюкзак и упав на диван, даже не раздеваясь, Ванька понял, что ему нужно срочно сорвать на ком-то свою злость. Идти нарываться и бить кому-то рожу было бы достаточно глупым поступком, учитывая его худощавую комплекцию, да и тоннели в ушах, и общий неформальный образ жизни, и его печальные отношения с «правильными» пацанчиками во дворе.

И тогда мальчишке вспомнился сосед Макс. Как же так? Родители ведь попросили следить за их чадом, а он что? Пропал, не слышно, не видно.



На самом деле дядя Макс не такой уж и дядя, парню-то двадцать пять, но Ваня любит издеваться над ним, и «дядькать» ему, намекая на возраст. А что? Уже пора бы семью, жену, детей, а у того холостяцкий настрой и никаких мыслей на будущее. Вцепился в свою работу, как клещ в задницу, и ничего ему больше не нужно. Только бы свои тортики-конфетки лепить. Макс кондитер, причем очень талантливый, у него свой небольшой бизнес, делает торты на заказ, ну и еще всякое сопровождающее: печенье, конфеты, глазури, кексы.

У Ваньки с Максом достаточно приятельские отношения. Ну, точнее Макс к школьнику относится лояльно, терпит его шутки, разрешает ему иногда покурить у себя на кухне втихаря от родителей. Когда-то даже выдернул и отбил Ваньку от гопников, что притиснули начинающего неформала за углом дома. А, ну и еще сладеньким подкармливает, когда у мальчишки настроение портится.



И вот да, зря Ванька вспомнил о сладком. Ему вдруг дико захотелось схомячить хоть чего-нибудь вкусного, содержащего сахар и поднимающего настроение.



«Ладно уж, — подумал он, — еще одна причина сходить на этаж выше и высказать своё „фи“ Максиму за то, что не проведывал меня. Ну и сладкого выпросить».



И то, что увидел Ванька за открывшейся дверью, только укрепило его уверенность в том, что этот кондитер явно требует прочистки мозгов.

— О-па! Малой, заходи, гостем будешь! — произнес Макс, дыхнув на школьника километровым перегаром, растянув рот в не очень трезвой улыбке.

— Не понял! — переступая порог, сразу начал повышать тон Ваня. Смотрелось это весело, мальчишка был на голову ниже и выглядел гораздо менее брутально, но сосед все равно стал отступать назад, под неким напором. — И как это называется? Тебе было велено присматривать за мной, несовершеннолетним бедным Ванечкой, а ты что? Пьешь? — его взор упал на полупустую бутылку виски, стоящую на столе. — Ты вообще нормальный? Никогда не замечал за тобой подобных наклонностей!



Максим уперся в стенку и смотрел затравленно, сверху вниз, на палец, что уперся в его грудь, будто Ванька мог просверлить в ней дырку или, вообще, ударить.

— Да охренеть можно! Какой-то малец будет жизни меня учить?! — взял себя в руки парень, отталкивая конечность от себя, схватив цепкими пальцами запястье мальчика.



Тот тут же понял всю комичность ситуации, да и вдруг жалко ему стало Макса. Он ведь, правда, никогда не пил, разве что по праздникам, а тут в одиночку?



— Дядя Макс? Отпусти! Больно! — Ваня поднял на него жалостливые глазки. — У тебя случилось что-то?

— Прости, малой, я не хотел... Да, случилось!

— Что?

— Ну... Вдохновения у меня нет! Не могу творить!

— Ась? Что ты несешь? Ты же кондитер, а не поэт! Какое вдохновение?

— Ничего ты не понимаешь, балда! У меня заказы на торты, на печенье! А все мои рецепты уже исходили себя! И ничего нового не идет! Не могу! Заказы уже почти неделю простаивают! Клиенты ругаются! А я не могу творить, я художник без музы, понимаешь? А, ничего ты не понимаешь!



Ванька смотрел на своего соседа и не знал, что делать: то ли в психушку звонить, то

ли пожалеть бедного дядьку.

— Я... я могу чем-нибудь тебе помочь?



Макс лишь удивленно приподнял бровь:

— Чем же ты мне поможешь, малой?

А тот во внезапном порыве вселенско-благих намерений вдруг воскликнул:

— Ну давай, я буду твоей музой!



Кондитер аж дернулся от таких слов. Знал бы Ванька, какой подтекст в этих словах хотелось услышать Максу, никогда-никогда не сказал бы такого.



— Я вот что думаю, дядь Макс... — произнес Ваня задумчиво, пытаясь развернуть того вокруг своей оси. — Иди сходи в душ, протрезвей, а потом мы подумаем, где найти тебе вдохновение, окей?

— Ладно.

— Я на кухне тебя подожду.



***



Макс стоял под прохладными струями, пытаясь привести мысли в порядок, и думал о никчемности своего бытия.



«Как же так-то? Как я докатился до такой жизни? Черт бы побрал этого мальчишку и его родителей вместе взятых! Зачем они уехали и оставили его на меня? Я же совсем не могу находится с ним рядом, он же такой, сука, красивый... И меня черт бы побрал, и мою испорченную пидорскую природу! Я же знаю Ваньку с детства, я помню, как он, мелкий совсем, играл с пацанами во дворе, пока мы с друзьями курили за гаражами. Когда он успел вырасти? И неужели я успел так постареть? Да как я вообще могу засматриваться на него, я же старше почти на десять лет! А у меня всё из рук валится, стоит только подумать, что он там, на этаж ниже, сидит дома один, что можно прийти к нему, вжать в стенку и зарыться носом в его мелированные густые волосы, на вид такие жесткие, а наощупь такие мягкие. И он так пахнет, и в серых глазах его утонуть можно, когда он рядом, когда смотрит. Как хочется... Его хочется! Раздеть его, ощущать его дыхание на своей коже, его прикосновения, самому касаться. И голос его хочется слышать, а еще лучше стоны. Нет, нет, мысли, валите из моей головы!»



Но мысли было уже не выгнать, они в очередной раз прокрались в бедный мозг Макса, а потом перебрались ниже, и еще ниже, окутали низ живота возбуждением, заставляя организм реагировать соответствующе.



Рука спустилась вниз по торсу, почти против воли обхватила орган, двигаясь вверх-вниз. Макс тихо застонал, откидываясь спиной на холодную влажную плитку, закусил губу, давая чуть больше воли фантазиям под закрытыми веками, что упорно выдавали обнаженного, краснеющего, страстного Ваньку.

И вот Максим двигает рукой быстрее, сжимает чуть сильнее, дышит прерывисто, сам себе вскидываясь навстречу, шепчет что-то невнятное губами, кусая их. Вот-вот кульминация, вот-вот взорвется фейерверк в голове и желанная разрядка сладкой слабостью накроет тело... Еще чуть-чуть и...



— Дядь Макс! — дверь в ванную распахнулась. — Там у тебя на кухне трубочки с кремом, можно их есть? А то у меня эта, как её, гипогликемическая кома начнется скоро от недостатка сахара в крови! Ой!



Максим еле успел задернуть шторку, чтобы не показаться мальчишке во всей красе, и стоял красный как рак, замерев, боясь вдохнуть.

— Идиот! У тебя нет диабета, какая нафиг кома?

— Просто сладкого очень хочется. Я ничего не успел увидеть, если что, Макс... Ты скоро?

— Сейчас выйду уже, придурок мелкий, нельзя так врываться!

— Ой, да ты же не баба, что я там не видел!

— Да тебе моему «не видел» только завидовать, вали уже! А трубочки можно есть, они неудачные вышли.



«Да за что мне дьявол послал этого несносного мальчика? — снова погружался в раздумья Макс, выискивая в шкафу джинсы поуже, дабы скрыть свою торчащую из трусов проблему. — Врываться ко мне в душ вот так, в такой момент, когда я чуть ли не простонал его имя на пике удовольствия! Вот бы спалился, вот бы крышка мне была... И что теперь делать, спрашивается? Стояк никуда не уходит, а мне еще с этим бесом сейчас рядом находится, как бы с катушек не слететь».



Это у Макса даже не влюбленность была, а болячка, от которой он никак не мог избавиться. И прогрессировала она не по дням, а по часам. Вроде бы еще месяц назад не было ничего такого, был мелкий несмышлёныш, с которым можно было спокойно общаться, захаживать к нему в гости и играть в компьютерные игры. А потом, в один не очень прекрасный день, мальчишка припёрся к нему раздраженный, с зажатой сигаретой в губах, и начал жаловаться на то, как его все задолбало в этой жизни.



И у Макса в тот момёнт щёлкнуло что-то в голове, будто рубильник переключили. Он увидел вдруг, что перестал уже Ванька быть тем ребенком, которым был раньше. Что голос у него стал грубее немного, что выделились сильнее скулы, что красив он до зубной боли, что руки так и тянутся прижать его к себе. Повзрослел, вытянулся, проступили мужские черты, не до конца, сохраняя еще немного детскости. И то, как он копылит губы, и как растягивает их в широкой заразительной улыбке, как смотрит наивно из-под ресничек, хитро, снова пытаясь чем-то подколоть, всё это вызывает у Макса далеко не желание защитить или порадовать милого ребенка. Хочется целовать, хотя бы целовать, но даже за эти желания он готов биться головой о стену, до такой степени это неправильно и ужасно.



И самое противное, что эти чувства не отпустишь, не получается не обращать на них внимания. Ведь каждая встреча, каждое лишнее слово, каждая фраза дергают за невидимые ниточки, затягивая в тесный кокон, только усугубляя ситуацию.



И сейчас вот, Ванька сидит за столом напротив, уминает трубочки с кремом за обе щеки, а Макс только и может, что курить нервно, ведь в голове все плывет от неотпускающего возбуждения. А школьник доволен и спокоен, как слон. Даже не понимает, что рядом с ним находится бомба замедленного действия, которая рано или поздно рванет, и никто не знает когда, ведь таймер обратного отсчета постоянно, прыжками, сокращает свое время.



— И чем тебе трубочки не угодили, дядь Макс? Такие вкусные, просто офигеть.

— Кушай на здоровье, — улыбнулся парень, выпуская очередную порцию дыма в потолок. — У них крем слишком жидкий получился.

— А-а-а, понятно... Так что у тебя случилось? Ты такой грустный, без вдохновения... Пошли в консоль поиграем! Может, это отвлечет тебя от дурных мыслей?



Спустя полчаса они сидели на ковре у дивана, Макс умудрился проиграть раз десять в какой-то файтинговой игре. В какой именно — он даже не вникал, клацал на кнопки джойстика наугад, почти не смотря на экран. Понятно, что Ване это быстро надоело.



— Ну мать твою, Макс, ты чего? — воскликнул он, отбрасывая джойстик. — Совсем настроения нет, да? На вот, съешь трубочку!

— Блин, ты их еще не доел?

— Неа, их тут еще много! Так будешь?

— Не буду, я не люблю сладкое, ты же знаешь.

— Как хочешь, мне больше останется, — и очередной кусок трубочки с хрустом исчез во рту мальчика.



А Макс снова залип, наблюдая за Ванькой, просто не мог отвести взгляд от его милой рожицы, поедающей лакомство, а особенно от его губ, с которых юркий язычок то и дело слизывал крошки.



— Ой! — Ваня немного не успел донести очередную трубочку до рта, и она надломилась у него в пальцах, брызгая жидким белым кремом на губы, скулу и подбородок.



От этого вида Макс дёрнулся, и на его мозги опустилось секундное помутнение. Он потянулся лицом к лицу мальчишки, аккуратно, почти невесомо слизнул пятнышко с его щеки, проведя небольшую мокрую полосу к губам, вздохнул прерывисто, на пару мгновений прижавшись ртом ко рту, отпрянул.



Ванька смотрел ошарашено глазами-редисками, открыв рот.

— Что... Что это было, Макс?



А у того лишь бешено шарахало сердце об грудную клетку, а слова, которые нужно было бы сказать, застряли в горле.

— Прости, Вань... это... я не знаю, так получилось.

А что он мог сказать? Только что произошло нечто ужасное, и понимание это накрывало, убивало.



— Макс, но ты же... не гей? — наивно выдал мальчик, глядя вопросительно.

— Не важно, Вань, забудь. Иди домой, хорошо?



Максим расслабился и облокотился на диван, запрокинув голову и закрыв глаза. Больше всего на свете ему сейчас хотелось провалиться под землю. Или хотя бы стереть себе память, а еще лучше — просто вышибить мозги.



Ванька вдруг вскочил, опустился на коленки рядом с другом и взял его лицо в ладони.

— Я никуда не пойду. Тебе плохо из-за чего-то, и я тебя не оставлю. Я тебе, конечно, не самый лучший друг, я ничего не понимаю, и вообще, я маленький, но что-то с тобой не так. Я не могу тебя оставить, ты же меня подкармливаешь. Я всё тебе прощу! С кем не случается?



Парень в ответ засмеялся тихонько, как-то даже немного истерически.

— Какой же ты наивный, Ванька. А что, если моё «плохо из-за чего-то» — это ты? — Макс практически слышал звон рассыпающихся осколков, в которые превращалось доверие Ваньки, но не видел смысла что-то теперь скрывать. Смотрел внимательно тому в глаза, пытаясь найти хотя бы проблеск ненависти, которую ожидал, но видел лишь грусть с примесью непонимания.



— Я думал, такое только в фильмах бывает. Ты влюблен в меня? — его руки сползли на плечи Макса.

— Видимо, да. И ненавижу себя за это, уж поверь.



А потом пришла та фаза, когда становится наплевать сразу на всё. Если назад ничего не вернуть, то можно позволить себе еще раз...

Макс обхватил голову мальчика, потянул на себя, запутываясь пальцами в копне мягких волос, припал к губам, невесомо касаясь желанных лепестков, на которых еще хранилась сладость злосчастного крема. Ваня, к удивлению, не сопротивлялся, разомкнул рот, впустил язык, позволяя целовать себя, сам неуверенно отвечал, шумно выдохнув. Глупый мальчик, не понимает совсем, что позволяя эту ласку, лишь делает хуже.



— Иди домой, Вань, не позволяй мне этого больше, — произнес Макс, разорвав поцелуй.



Мальчик уперся лбом в плечо парня, все так же не отпуская рук, обнимая.

— А что, если я хочу позволять тебе это? — он попытался прижаться сильнее, но Макс удержал.



— Глупый и маленький, ты еще ничего не понимаешь ведь! У тебя вся жизнь впереди, и не смей портить её сейчас своей добротой ко мне! Меня когда-то испортили, и я не прощу себя, если сделаю то же самое с тобой.

Ваня поднял виноватые глаза, прошептал:

— Прости меня.

— За что? Ты ни в чем не виноват. Иди домой уже.



На душе скребли кошки, но Макс знал, что сказал всё правильно, и больше временным капризам поддаваться нельзя. Хорошо, что его малолетний друг нормально воспринял новости о неправильной ориентации.

Проведя его в коридор, открыл дверь, выпуская в подъезд. Ванька ушел, и стало легче, вперемешку с какой-то несусветной тоской.



«Как маленький, ей-богу. Влюбленный идиот ты, чувак», — сам себе сказал парень, и эта мысль могла бы завершить сегодняшнюю встречу, но через пару минут раздалась трель дверного звонка.



На пороге стоял всё тот же Ванька, немного запыхавшийся, растрепанный.

— Знаешь что! — как и час назад, втолкнул Макса в квартиру невидимым напором, заставляя того пятиться. — Мне, мать его, шестнадцать! И моему возрасту позволительны шибанутые поступки! И если я ХОЧУ, то я это сделаю, чтобы ты там не говорил! Потому что, если я этого НЕ сделаю, я буду жалеть еще больше!



С этими словами нелепо прижал Максима к стенке, обвивая шею руками, попытался дотянуться до губ.



— Мелкий идиот! — самообладание летело в тартарары, стоило снова ощутить запах и тепло тела Ваньки так близко.

И тогда последней здравой мыслью стало: «Да пошло всё!»



Развернул, меняясь местами, вжал мальчишку в стену, склонился, горячо выдыхая в рот, лаская дыханием щеку. Прихватил нижнюю губу, оттягивая на себя, посасывая аккуратно. А сам пытался не дрожать, быть нежным, не спешить. Пересчитав языком кромку зубов, глубоко поцеловал, уже на этом моменте слыша тихий стон.

Сладкий мальчик выгнулся навстречу, прижался сильнее, когда руки обняли за поясницу, шмыгнули под джемпер, считая позвонки лёгкими нажатиями. Губы Макса переместились на изящную шею, не оставляя ни один сантиметр тонкой кожи без поцелуя. Еще ниже, язык надавил на ямочку между ключицами, делая круговые движения, а Ванька шумно выдохнул через нос, обдавая воздухом русую макушку.



— Пойдем в комнату? — Макс подхватил под бедра мальчика так, что их лица оказались на одном уровне, снова затянул в поцелуй, неся к дивану. Мягко опустил на него и навис сверху, вглядываясь в черты красивого лица, не веря своему счастью. Сейчас бы подумать ему о том, как будет мучить совесть. Но все это потом, ведь думается сейчас только о его руках, которые Ванька протягивает и неспешно расстегивает пуговицы рубашки на Максиме, о затуманенном взгляде, которым он смотрит, и о нежности, которую хочется подарить этому чертенку.



И вот вжикает змейка на джемпере Вани, оголяя бледную кожу, а Макс стягивает свою рубашку, откидывая её в сторону, не глядя. Опускается к груди, невесомо обводит самым кончиком языка ореол соска. Ванька вздрагивает от мокрого прикосновения, его кожа холодная, а ладони Макса, что гладят его живот — тёплые. Мальчик смотрит сосредоточенно, борясь с тем, чтобы не закрыть глаз от неги, разливающейся по телу. А парень спускается губами ниже, прокладывая полосу из поцелуев к паху, ловкие пальцы быстро расправляются с застежками на штанах, оттягивают резинку трусов, а затем и вовсе вытряхивают мальчонку из мешающей части одежды.



Макс медленно, стараясь дышать размеренно и ни в коем случае не сорваться, целует внутреннюю сторону бедра, вырисовывая и там мокрые дорожки, обдает горячим дыханием, а затем приближается губами к алеющей возбужденной головке и обхватывает её, легонько сжимая. Закрывает глаза и отдается ощущениям, лаская языком, чувствуя, как дрожит тельце под ним.

Ванька закрывает лицо ладошками, чтобы не видеть картины, открывающейся перед ним.



— Не бойся... — Макс возвращается к его губам, замирает на секунду в сантиметре от них, ждёт, вдруг мальчику будет противно целоваться с ним теперь.

— Я не боюсь, мне стыдно и я смущаюсь! — отлепляет пальцы с глаз и смотрит на парня, улыбается.

— Хочешь, перестанем?

— Нет! Ни в коем случае! — обхватывает шею Макса, буквально повисая на нём, и сам целует, спешно, немного неумело, цепляя зубами.



— Сейчас, Вань, подожди? — встаёт с дивана, идёт к тумбочке, выискивая необходимые вещицы.

— Дя-я-ядь Макс...

— Ты можешь хоть теперь мне не «дядькать»? Меня и так посадят за совращение малолетних.

— Не посадят! Если что, скажу, что я сам тебя изнасиловал.

— О да, тебе так и поверят.

— Но Макс!

— Да что такое?

— Вот скажи мне, почему я тут лежу абсолютно голый, стесняюсь и краснею, а ты до сих пор в штанах? Несправедливо!



Макс рассмеялся и, кинув тюбик смазки и пакетик контрацептива на диван, стал стягивать с себя джинсы.

— Ого! — присвистнул Ванька, округлив глаза. — И оно... оно влезет в меня?

— Блин, ты такой идиот. Умудрился испортить всю романтику!

— Но ведь я серьёзно! Он большой!

— Ну, какой вырос! И ты сейчас улетишь с балкона в Египет к своим родителям, если не заткнешься! Я тут борюсь с собой, чтобы не всадить тебе по самые гланды с размаху, а ты меня еще и достаешь! Плохой мальчик!

— Извращенец!

— Так! Быстро собрал вещи и свалил из моего дома! — Макс во всю давил улыбку, чтобы не заржать, как сошедшая с ума лошадь, и напускал на лицо серьёзность.

— Нет! Я на все согласен! Я пошутил! — Ванька протянул руки, показывая, что его нужно обнять. Максим тут уже не строил из себя дурака, подошел, наклонившись, подхватил под спину, потянул на себя и поцеловал страстно.



— Что мне нужно делать? — спросил Ваня, глядя преданными глазами. — Я уже не знаю, куда себя деть, мне так хорошо...

— Перевернись на живот.



Мальчик послушно перевернулся, согнул ноги в коленях, выпячивая ягодицы. От столь откровенной позы Макс шумно сглотнул. Конечно же, он никогда бы не позволил себе причинить боль этому несмышленышу, но крыша уезжала в дальние края лишь от одного тихого прерывистого дыхания Ваньки, и держать себя в руках было ой как сложно.

Максим выдавил на ладонь смазку, подождал, пока холодный гель немного нагреется и стал мягко, круговыми движениями массировать дырочку.

Ванька вздрогнул от скользких пальцев, что касались его, и тихо, болезненно всхлипнул, когда один медленно проник в него.



— Тсс, милый, расслабься, я не причиню тебе вреда, — шептал над ним парень, бродя поцелуями по плечам, лопаткам, позвоночнику.



Ему пришлось превратиться в один сплошной сгусток нежности, чтобы терпеливо, долго растягивать мальчика, ведь сделав ему больно, Макс никогда бы себя за это не простил. Поэтому не жалел выдержки, времени и смазки, пока Ванька не начал стонать уже от удовольствия и двигаться навстречу пальцам, и его то и дело прошибала дрожь.



— Тебе нравится? — зашептал Макс в самое ухо, обхватывая губами мочку и особо глубоко входя пальцами, вырвал вскрик наслаждения из горла Ваньки.

— Фу, не спрашивай у меня такое, — тот спрятался лицом в сгиб локтей, — Мне стыдно!

— Так мне не продолжать? — Макс привстал, вынул пальцы и наигранно потянулся за своими джинсами.

— Нет! — Ванька оглянулся через плечо, а в его глазах горела паника, — Мне нравится! Макс, продолжай! Ну пожалуйста!



Скрипнул раскатываемый латекс, и парень, приставив свой член к блестящему от смазки, покрасневшему входу в Ванькино тело, глубоко вдохнув, легко качнулся, проникая медленно, миллиметр за миллиметром. Он, как мог, пытался абстрагироваться от ощущений дикого наслаждения, чтобы следить за реакцией мальчика, чтобы остановиться, если сделает что-то не так.



Пару раз толкнувшись неглубоко, Макс склонился совсем низко, почти ложась на спину Вани, но упираясь руками в диван под ним, чтобы тому не было тяжело. Ванька прикрыл глаза и кривился, кусая губу.



— Тебе больно? — снова зашептал, но уже в другое ухо, Макс.

— Нет... Ой!

— Больно?!

— Нет, мне хорошо... Вот так еще раз... Ох!



Максим рискнул двинуться чуть глубже, и мальчишке это понравилось, по всей видимости. Он выгнулся, охнул, и парню пришлось обхватить его поперек талии, чтобы удержать. А потом стал входить еще чуть чаще, но размерено и аккуратно. Крышу сносило основательно и окончательно.

Просто Макс так мечтал об этом, и всё еще не верил, что это реальность. И готов был кончить уже от одного звука Ванькиных стонов, от того, как он непослушно выгибается, сколько не удерживай, и как сам пытается насадиться сильнее, и приходится удерживать, чтобы не навредить.

Поэтому особо много времени, да и бешенного темпа Максиму не потребовалось, чтобы кульминация захлестнула его с головой.



Он в последний раз толкнулся особенно глубоко и, зарывшись лицом в густые волосы, до хруста ребер сжимая мальчика в объятиях, простонал, срывая голос на высокие ноты:

— Ва-а-анечка!..



А потом, лишь на мгновение растворившись в неге дичайшего удовольствия, перевернул мальчишку на спину и, спустившись, захватил его орган в рот, жестко двигая губами и помогая пальцами.



Ваня такого тоже долго не выдержал, весь напрягся, изогнулся.

— Ма... Макс... я сейчас... — и замолчал, запрокинул голову, зажмурился, захлебываясь воздухом, уплывая в нирвану.



Парень поднял голову, посмотрел в расслабленное лицо, выражающее лишь крайнюю степень удовольствия:

— Понравилось? — улыбаясь, спросил он, протягивая руку, гладя Ваньку по щеке.

— Еще бы... Только вот, Макс, а ты... Ну это... То, что из меня вы... вылилось... Ты это всё проглотил?

— Мелкий идиот, опять портишь романтику?

Мальчишка пожал плечами:

— Мне любопытно просто. А ещё у меня теперь колени болят.

И правда, на его коленках виднелось по красному, немного расцарапанному, пятнышку.

— Это из-за обивки дивана, она жёсткая, прости, малыш, — Макс сел рядом, сграбастал Ваньку в объятия и поцеловал в макушку. Тот в ответ обвил руками торс парня и уткнулся щекой в грудь, блаженно улыбаясь.



— Ма-акс, мне так хорошо с тобой... Можно я ещё останусь на немного?

— Никто тебя и не выгоняет, дурак. Сейчас, давай только одеяльце найдём, а то ты холодный, как пингвин.



Максим достал из шкафа большое пуховое одеяло и, согнав Ваню, улёгся на диван.

— А тебе не кажется, что ты занял всю площадь, и я тут как бы не помещусь? Даже в очень тесную обнимочку! — пробурчал мальчонка.

— А я тебя рядом ложиться и не зову. Ты на меня ложись, я тёплый, греть тебя буду.



Ванька поломался полминуты, но всё-таки улегся на Макса, устроив голову у того на плече, а парень спрятал их обоих под одеяло.

Так и лежали, просто греясь. Максиму нравилось отдавать своё тепло этому чертёнку, а Ване — получать его.



***



— Ма-акс, а почему ты решил, что пингвины холодные? — спустя полчаса вдруг выдал мальчишка.

— Блин, вспомнил. Ну не знаю, они же в Антарктиде живут. Спи уже!

— Ну да...



***



— Ма-акс, — еще спустя полчаса раздался сонный голос Ваньки.

— Ты еще не уснул, мелкий?

— Ну почти... Макс, а можно я жить с тобой останусь?..

— Ну точно идиот. А родители?

— Они только через неделю приедут.

— А что мне за это будет? — Макс потрепал мальчишку по голове.

— Хочешь, я буду съедать все твои неудавшиеся вафельные трубочки?

— Ну, если так же эротично, как сегодня...

— Договорились...



@темы: фикбук, удаленные работы

15:29 

Нарушим

***********************************************************************************************
Нарушим
***********************************************************************************************

Автор:sylvatica (ficbook.net/authors/433740)

Фэндом: Нервы
Персонажи: Тошик/Женя
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Юмор, PWP, POV
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика
Размер: Мини, 4 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен

Описание:
Съемки клипа "Нарушим", который так и не сняли. После трудного дня в мокром бассейне хочется забиться под тёплое одеялко и ничего больше не делать. Ну, почти ничего... И зачем вообще Женя, весь такой секси-шмекси, появился в кругу обзора Тоши?

Посвящение:
Насте и Лере.

Писалось от вас почти в секрете, так что, наслаждайтесь, та.

Публикация на других ресурсах:
Не надо, меня Тошик с Женей найдут и четвертуют.

Примечания автора:
Чтобы примерно понять атмосферу фика - vk.com/photo-106283999_387321305

Наконец-то этот ужасный день подходит к концу. Я устал, я ничего не хочу, мне бы залезть под одеялко и спать, спать, спать в мягких, тёплых объятиях родной кроватки. Мда, съемки этого клипа вымотали меня окончательно, мышцы на руках болят. Я, конечно, привык стучать по барабанам, но, чёрт, не целый же день напролет, не дубль за дублем одно и тоже!



Свет на съемочной площадке гаснет, лишь пару лампочек перемигиваются, давая скудное освещение. А мне еще нужно открутить и забрать свою любимую тарелку, куда я без нее! Зябко и противно, майка липнет к телу, в кедах хлюпает. Конечно, я же по колено в воде. Пальцы скользят, никак не удается подцепить чертов крепеж, злюсь.



- Ниженко, мать твою! – голос Жени разносится громом в тишине зала, отражаясь от потолка эхом. – Ты долго еще будешь копаться? Уже все уехали, а я тебя жду!

- Ну Женя! Я же не могу оставить здесь свою любимую тарелочку мокреть и ржаветь! - поднимаю жалобные глазки на солиста, аля «кот из Шрека», и замираю, млея.



Как я мог раньше не заметить, что он такой милашка сегодня? Ну, в смысле, стоит такой на бортике у бассейна, руки в боки упёр, грозный, озлобленный. Мокрая серая футболка облепляет его торс, выделяя кубики на животе, твердые от холода соски… Бля, о чём я вообще думаю? Это всё переутомление, наверное…



- Ладно, горе ты луковое, - вздыхает Милько, подходя к лесенке, спускается и спрыгивает в воду, раскидывая вокруг кучу брызг. – Давай, помогу тебе. Ты же друг мне, как-никак, а друзьям помогать надо.



Подходит ближе, мерзкая лампочка снова мигает, обдавая кожу Женьки каким-то мертвецким светом на фоне его крашенных блондинистых волос. Моё воображение пририсовывает ему вампирские клыки, когда он ехидно скалится, улыбаясь. Хихикаю себе под нос от своей же больной фантазии, ловлю себя на мысли, что Мильковский даже очень сексуален в таком себе образе певца-вампира, да. Чёрт, по-моему, даже в штанах начинает становиться тесно, упс… Брысь, идиотские мысли, брысь! Женя - друг, просто друг, заруби себе это на носу, Ниженко!



- На тебе твоё богатство, не теряй! – отдает мне в руки открученную уже тарелку.

- Спасибо… - забираю, а потом, поддавшись какой-то озорной смешинке, бью этой самой тарелкой по воде, обрызгивая.

- Тоша, блять, ты совсем идиот? – орет.

- Не, ну а что тебе, ты всё равно мокрый!

- Ах, мокрый! Тогда на тебе! – бьет со всей дури ногой по воде, в ответном ударе. Стою, хлопаю глазами, сплёвываю воду с губ. Вот же козёл!



Драгоценная тарелка улетает куда-то в глубину, кидаюсь на Женю в попытке ударить ладошками по водной глади, чтобы отомстить, но резиновые подошвы кед начинают скользить, и я падаю… прямиком в объятия солиста, снося и его с ног. В один момент оказываюсь с ним под водой. Даже не успеваю закрыть глаза в колючей хлорированной жидкости, вижу перед собой расплывчатое бледное лицо, пузырики, вылетающие из открытого в крике рта. Это длится буквально пару мгновений, потом он меня резко выпихивает на воздух. Сидим как два идиота, по грудь в воде, кашляем.



Боже, ну какой же он… Капли стекают с волос по мокрому лицу, застывают на ресницах, блестят на губах. Не могу сдержать себя!



- Прости, Жень… - шепчу, накидываясь на него, оседлав колени, завожу его руки ему за спину, блокируя движения, накрываю ртом его губы.



Он дергается, мычит, сжимает зубы, не пуская язык, вертит головой. Чёрт, а меня только сильнее заводит его сопротивление! Его кожа холодная, моя тоже, наверное, но внутри я горю и хочу передать этот жар Жене, согреть.



- Тошик! Что ты делаешь, мать твою! Прекра… ммм… - пользуюсь тем, что он открыл рот, чтобы что-то сказать, проникаю языком. Он широко распахивает глаза, я засасываю его нижнюю губу, лаская, чувствую, как он начинает обмякать, медленно сдается.



Целую его щеки, виски, обвожу кончиком языка ушную раковину, засасываю мочку, мягко тяну на себя. Мычит что-то, но оттолкнуть попыток не делает. Всё это неправильно, со мной не должно такого твориться, но сдерживать себя не в моих силах теперь уже.

Продолжаю спускаться поцелуями ниже к шее, слизываю капли с его кожи, он дрожит.



- Тоша… это безумие, остановись… - шепчет невнятно, но, опровергая свои слова, сам дергается за моими губами, когда я отстраняюсь от него, чтобы ответить:

- Безумие безумием, Жень, а наши тела говорят сами за себя, правда? – с этими словами сжимаю пальцами под водой его встопырившийся бугорок на джинсах.

- Ахх!.. – откидывает голову назад, открывая обзор на тонкую шею, тут же цепляюсь зубами за неё, ощутимо прикусывая, облизывая. – Нет, нет, нет! – орет, толкает меня, вскакивает на ноги, пытается отбежать, но вода явно замедляет его движения, догоняю его у самой стенки бассейна, вжимая его в неё грудью.



Наверное, сейчас я смахиваю на какого-то маньяка-насильника, но Женин запах сводит с ума, заставляя мысли улетать, оставляя только дикое желание.

Задираю его мокрую футболку вверх, оглаживаю ладошками ледяное тело в попытке согреть. Когда цепляю соски, твердые бусинки, Женя вздрагивает. Ложусь подбородком ему на плечо, поворачивает голову ко мне, смотрит в глаза очумевшим взглядом.

Впиваюсь в его губы, они мягкие, тёплые. Он неожиданно жадно отвечает мне, рвано стонет мне в рот, борясь с моим языком, даже пытается перехватить инициативу. Отстраняюсь, разворачиваю на сто восемьдесят градусов, сдираю с него футболку, он повторяет мои действия – сдирает мою майку, кидается мне на грудь, кусает за сосок.



- Шшш… больно! – вскрикиваю, тут же горячо зализывает, оплетает мою шею руками, затягивает в поцелуй.

Спешно пытаюсь справиться с его застежками на штанах, а руки мокрые, скользят, еще и джинсы узкие, тоже мокрые, фиг стянешь! Он быстрее справляется с моими шортами, спускает их вниз, достает член, сжимая его в ладони. Снова шиплю, кайф распространяется по всему телу.



Стоп! А в какой вообще момент Женя-сопротивляющийся сменился Женей-хотящим?



- Мильковский, не говори только потом, что я тебя изнасиловал… Ах! Боже, да… Чёрт, ты такой извращенец, оказывается!



Расправляюсь, наконец, с его ширинкой, снова разворачиваю его к себе спиной, толкая к стенке бассейна. Вода, хлюпающая в кедах, раздражает ужасно, но дойти до какого-то сухого места и мыслей не возникает.



Тычу ему в рот пальцы, засасывает так, что у меня низ живота сводит конвульсией, попутно целую всё, куда могу добраться губами. Шипит, словно змей, когда пальчики, один за другим, проникают в него, оглаживают гладкие стенки. Стонет болезненно, но сам подмахивает, выпячивает задницу навстречу. У меня всё взрывается в голове от ощущений его внутреннего жара, от его ломаного голосочка.

Сейчас кажется, что все сопливые песенки нашей группы писались и пелись не этим Мильковским, не этим мелким блондинистым извращенцем, а кем-то явно другим. Никогда в жизни и представить себе не мог, что Женя может быть таким пошлым, таким страстно отдающимся! Он же просто плавится в моих руках карамелью!



Цепляю простату, выгибается с хрустом в позвоночнике:

- Еще!



Повторяю движение, стонет так, что у меня шестеренки в мозгах скрипят и искрят.

Быстро смачиваю свой инструмент и вставляю в него одним рывком.



Блять, погорячился. Женя замер и притих, царапает плитку и всхлипывает. Я испугался, жду, что сейчас последует шквал из матов и оскорблений.



- Су-у-ука! Ниженко, о чем ты там задумался? Или делай что-то, или вали куда подальше! – дергается мне навстречу. Всё, пиздец, товарищи. Прощай, крыша, вернусь зимой.



Двигаюсь, вдалбливаюсь, до крови кусаю его плечи, не соображая при этом совершенно, не чувствуя ничего, кроме умопомрачительной тесноты. Как же охренительно всё это, почему я раньше не соблазнил этого извращенца?

Еще, еще, задаю совсем бешеный темп, не могу сдержать собственных гортанных урчаний, сжимаю Женины ягодицы до синяков, приталкивая к себе, насаживая.



Перед тем, как Милько накрывает оргазмом, он застывает и напрягается, как струна, а потом по всему телу его проходит такая мощная дрожь, что я с трудом удерживаю его, чтобы он не шлёпнулся на пол.

Еще пара рваных толчков, и я следую за ним, уже сам чуть ли не теряю равновесие.



Тяжело дышу, навалившись всем телом на Женю, вдавливая его в холодный кафель. Он прислонился к плитке щекой, в полной прострации смотрит на меня из-под полуприкрытых век:

- Это было… вау… Ниженко…



_________



Сидим на бортике бассейна, Женька смешно болтает ногами, улюлюкая что-то себе под нос, я курю, стряхивая пепел в воду. Идиллия, в общем.

- Ну? И давно ты меня хотел, Тоша?

Офигеваю.

- Что? Да блин! Вообще всё как-то спонтанно, знаешь ли, вышло… А вот от тебя я такой прыти не ожидал!

- А я что? Я ничего! Это ты меня соблазнил, пялился на меня, как на девочку.

- Стонал ты тоже похлеще любой девочки.

- Могу, умею, практикую! – показал мне язык.

- Откушу!

- Не посмеешь! Я умею делать им отличные вещи!

- Блять, Мильковский! Не нарывайся!

- Мильковский не блядь, а развратная женщина… Ой!

Ржу с него. Ну идиот же!

- Кстати, Тош… После всего этого ты просто обязан на мне жениться!

- Окей, только в платье будешь ты!

- В голубом!

- Замётано!




@темы: фикбук, удаленные работы

11:55 

Маленький извращенец

***********************************************************************************************

Маленький извращенец

ficbook.net/readfic/1184572

***********************************************************************************************

Автор:sylvatica
(ficbook.net/authors/433740)

Фэндом: Ориджиналы

Персонажи: м/м (Никита/Димка)

 

Рейтинг: NC-17

Жанры: Слэш (яой), PWP, Songfic

Предупреждения: Инцест, Underag

Размер: Мини, 4 страницы

Кол-во частей: 1

Статус: закончен


Описание:

Ник никогда не замечал, какие у его братика красивые
пальчики. И никогда даже подумать не мог, ЧТО он умеет этими пальчиками делать.

Посвящение:

Вам только Вам


Публикация на других ресурсах:

По договоренности со мной, с ссылкой на сюда и с шапкой.

 

Примечания автора:

Ну, я по-честному попыталась внести сюда хоть дольку
смысла. И сия зарисовка правда была навеяна песней, которая упоминается.

А вообще PWP и в Афирке PWP.



 


Никита знал, что очередная пьянка с одногруппниками ничем особенным не закончится. Кто-то уедет домой, а кто-то засидится у него почти до утра, рассказывая истории и секреты, глупо шутя заплетающимся от алкоголя языком.

Но в этот вечер всё пошло совсем не так, как обычно. И произошло это в тот момент, когда младший брат Никиты, тихонько прошмыгнув в гостиную, где собралась вся компания, предложил поиграть на гитаре. Казалось бы, ничего особенного, молодежь, поющая под гитару, после энного количества выпитого горячительного, но...



Никита очень трепетно относился к своему братишке. Димка был в том возрасте, когда его еще детские черты лица и тела не потеряли своей милой округлости, вплоть до ямочек на щеках. И весь он был таким мягким, нежным, его хотелось защитить, и никогда, никому не дать в обиду. И, наверное, поэтому всегда, когда родители уезжали на дачу на выходных, и народ собирался в небольшой двухкомнатной квартирке, Никита велел брату сидеть в соседней комнате и не показываться «на люди».



А теперь Дима зашел в комнату, улыбаясь своей белозубой открытой улыбкой, держа за спиной гитару, и все, как-то, даже не подумали возразить его предложению. «Ну, пусть сыграет пару песен, — подумал Ник, — а потом я отправлю его в свою комнату, заодно вставив ему хорошеньких таких пилюлей».



Но он и подумать не мог, что его брат может так петь. Завораживающим, еще немного детским, но уже ломающимся голосом, в котором нет, вроде, ничего необычного, но слушаешь его с замирание сердца.



...Между прошлым и новым заблудиться так просто,

Между прошлым и новым — непростые вопросы,

Непростые ответы. Я скитался небрежно,

Я искал тебя, где ты? Был мой мир безутешен...



Наверное, его голос звучал так, потому что в нем еще была подростковая эмоциональность, которая доступна тебе только в определенном возрасте. Когда каждую строчку песни, написанной кем-то до тебя, переживаешь глубоко внутри, произнося каждое слово так, будто ты вот сейчас переносишь эту боль от потери, от любви. Хотя о каких серьезных чувствах могла идти речь в его шестнадцать лет?



...Позови меня небо, удиви меня правдой.

Я, конечно, не первый, кто летал и кто падал.

Ты как будто нарочно, ты со мною играешь,

Потому что все помнишь, потому что все знаешь...*



И вот сейчас в гостиной была полная тишина, только звуки гитары и голос Димки. И все взгляды, завороженные, прикованные к нему. К тому, как он открывает свой маленький ротик, как шевелятся его пухлые алые губы. И как аккуратно русые волосы обрамляют овал лица, а непослушная челка так и норовит залезть в глаза, и он откидывает ее наверх легким взмахом головы. И длинные пальчики, бледные, с маленькими розовыми ноготками перебирают тонкие струны, вырывая из инструмента тихий плач. Эти пальчики... Никита не мог оторвать взгляд от них. Вот они прижимают струны к грифу, и звучит новый аккорд. А вот он отрывает руку от гитары и убирает непослушную прядь за ухо...



Чёрт... Нику хотелось убить себя за мысли, возникающие у него в голове при виде всего этого.

Не дождавшись конца песни, он встал и вышел в соседнюю комнату, сел в кресло, обхватив голову руками, попытался успокоиться.



— Что-то не так, братик? — внезапно вошедший Димка даже немного припугнул Ника, и тот вскочил с кресла.

— Что? Да нет, все в порядке... А какого черта ты вообще выперся? Я говорил тебе сидеть у себя в комнате и не выходить? — гневно произнес Ник.



Димка вжался спиной в закрытую дверь:

— Я... Ну прости, просто я хотел, чтобы ты обратил внимание на меня!

— Зачем тебе мое внимание? Я тебя не понимаю! — Взгляд старшего бегал по телу мальчишки, отмечая разные мелочи: как тяжело он вздыхает, как смотрит на брата большими карими глазами, часто моргая, как пальцы нервно теребят край футболки. И ямочки на щеках, когда он глупо улыбнувшись, произнес:

— Смени гнев на милость, братец, — и полушепотом, — поцелуй меня, а?

— Что ты сказал? — воскликнул Ник.

— Что слышал! Ты смотришь на меня так, будто готов сейчас же трахнуть, а ломаешься даже поцеловать? Давай же, братик, я так давно этого хочу...



Ник в два шага подошел к нему, наклонившись к его лицу, впился в губы яростным поцелуем. Уверено исследуя языком его маленький сладкий ротик, руками он больно сжимал его бока, прижимая к себе податливое тельце. Димка вцепился в его плечи руками, запустил пятерню в волосы, пытаясь притянуть ближе, сделать поцелуй глубже. Страстно, пылко, пока не закончилось дыхание...



Никита резко оттолкнул от себя брата. Он понимал, что ничем хорошим и правильным это не закончится, стоит им продолжить. Уже внизу живота скручивается тугой комок возбуждения, а сознание застилает туманной пеленой от одного взгляда на мальчишку.



— Я не хочу останавливаться на этом, — тихо, но уверенно произнес Дима.

— Ты совсем с ума сошел, маленький? — Ник взял его руку в свою и начал перебирать длинные тонкие пальчики. — У нас в квартире сидят пять человек, а если нас кто-то услышит?

— У них громко играет музыка. А дверь я закрою, — не отрывая взгляда от брата он потянулся к двери и повернул замок.



Старший поднес его руку к губам, легонько целуя подушечки пальцев, каждую по очереди:

— У тебя такие красивые пальчики... Странно, что я раньше не замечал.

— Я и весь у тебя очень красивый, но ты на меня даже не смотрел, почему-то, — Димка снова обнял его за плечи, запрокидывая голову, подставляя шею под поцелуй.

— Потому что ты мой младший брат, идиот. — Ник коснулся губами бледной кожи, проводя языком мокрую полосочку к ключице. — Димка... — Горячо прошептал он ему в ухо, выпуская из объятий, — нельзя. Я не могу, как бы ни хотелось!



— Боже мой, Ник! Тебе двадцать два года, а ломаешься, как девственница! Нравятся тебе мои пальчики? Давай покажу, что я умею ими делать! — от пошлого взгляда, которым он посмотрел на Ника, у того снова свело низ живота болезненной судорогой.



Дима стянул с себя футболку, обнажая бледный худенький торс, впалый животик и маленькие розовые пуговки сосков. Ник нервно сглотнул, когда младший подошел к тумбочке и выудил оттуда тюбик лубриканта. Быстро скинув с себя штаны и белье, он выдавил немного геля, размазывая его по пальцам. Совершенно голый забрался на кровать, опираясь на нее одной рукой, прогнулся, выпятив округлые ягодицы кверху, открывая отличный обзор на маленькое розовое колечко мышц. Средним пальцем второй руки Димка начал медленно массировать анус, дрожа всем телом, аккуратно ввел в себя пальчик, шумно вдохнул и начал двигать им внутри.



У Никиты, от созерцания всего этого, ехала крыша. А от того, как братец смотрел на него, повернув голову через плечо, он был готов кончить в штаны прямо сейчас.



А Димка, не теряя времени, уже добавил в себя второй палец, застонал и выгнулся, держась рукой за стену, ускорил темп стимуляции. И тут у Ника уже совершенно отказали тормоза. На ходу снимая с себя рубашку, он подошел к кровати, схватив брата за волосы, запрокинул его голову, сминая его рот в бешенном жадном поцелуе. Потом, отпустив губы, впился засосом в изящную шейку, одновременно взяв в руку член младшего, и начал медленно надрачивать ему.



— Ты же не первый раз так себя удовлетворяешь, да, маленький? — спросил Ник, заменяя Димкины пальцы своими.

— Да-а... Да, не первый раз... — В него уже свободно входило три пальца, но старший вставил глубоко только два, пытаясь нащупать простату.

— А кто-то еще тебе так делал, кроме меня?



Мальчишку будто током прошибло, когда Никита все-таки нащупал заветный бугорок и начал поглаживать его.



— Нет, я только сам себя... Я хотел, чтобы ты меня так... Ах! Еще!.. — После каждого слова был полный наслаждения громкий стон.



Но вдруг Дима резко вырвался из объятий, обвил руками шею брата, прижимаясь всем телом, страстно выдохнул в губы:

— Резинка в ящике, Ник. Ну, трахни меня уже, наконец!



А старшему было уже все равно, что это младший братишка просит его срочно трахнуть, что это неправильно, и что кто-то может услышать. То, как развратно, слезящимися глазками смотрел на него Димка, как он тяжело дышал, приоткрыв припухшие алые губы, да и то, что кажется, еще немного, и собственная эрекция разорвет его джинсы по швам, все это сейчас стирало к чертям какие-либо запреты.


Дрожащими руками Ник расстегнул штаны, приспуская их до колен вместе с боксерами, раскатал по стволу латекс и размазал лубрикант. Димка, тем временем, подложил себе под живот пару подушек, и лежал кверху задницей, теребя собственный стояк и тихо постанывая от томительного ожидания. Никита не понимал, как у него еще хватает выдержки, чтобы не вдавить братца в кровать и не засадить сразу под корень. Вместо этого он взял его за ягодицы, аккуратно приставил головку к влажному покрасневшему отверстию и качнул бедрами вперед, не сильно, но надавливая всем весом. Громкий стон одновременно сорвался с губ братьев. Ник замер, не веря собственным ощущениям — так горячо и так тесно обхватывал его мальчишка.



— Ник, двигайся, чёрт тебя дери! Я же с ума сойду! — простонал Димка.

— Маленький шестнадцатилетний извращенец! Тебе же будет больно!

— Да плевать! Я хорошо себя растянул уже... Да-а, вот так, еще...



Ник наклонился, почти ложась на спину мальчика, начал короткие неглубокие толчки. Перед глазами плясали цветные точки, было неописуемо приятно, он только и мог, что прикусывать тонкую кожу на взмокшей спине брата и обжигающе шептать ему в ухо:

— Да, маленький, вот так, да...

А тот, вскидывал бедра навстречу уже глубоким и быстрым толчкам, и стонал:

— Глубже, глубже!..



Когда разрядка была уже близко, Ник ухватил брата рукой поперек груди и резко дернул на себя, выгибая того в спине, заставляя распрямиться почти в полный рост. И, схватив его член, быстро двигал рукой вверх-вниз, при этом вколачиваясь в его тело в бешеном темпе.



Первым не выдержал Димка, задохнувшись очередным стоном, кончил в руку брату. Ник кончил спустя еще несколько толчков, глухо застонав, вцепившись зубами в Димкино плечо.





Никита связал узлом использованный контрацептив и бросил его на пол, повернулся и посмотрел на брата. Тот лежал, глядя на него из-под полуприкрытых век, и ехидно усмехался.

— Что, маленький извращенец, совратил старшего брата и лежишь, радуешься? — натягивая трусы, спросил парень.

— Что-то я не заметил, чтобы ты особо сопротивлялся моему совращению, — мальчишка натянул на ноги одеяло, прикрывая наготу.



У старшего на душе должны были скрести кошки от того, что они сотворили только что. Но вместо этого, там, почему-то, мяучили мартовские коты. Он прыгнул на кровать, улегся рядом с братом, прижимая его к себе, мягко и пылко касаясь раскрасневшихся губ, взъерошивая влажные волосы.



А Димка подставлял щеки и нос под смешные щекотные поцелуи и глупо улыбался:

— Никит, мне понравилось делать это с тобой.

— Значит будем делать «это» чаще, маленький извращенец.

@темы: фикбук, удаленные работы

12:41 

Мечта яойного маньяка

***********************************************************************************************

Мечта яойного маньяка

ficbook.net/readfic/1130094

***********************************************************************************************

 

Автор:sylvatica (ficbook.net/authors/433740)

 

Фэндом: Ориджиналы

Персонажи: м/м (Олег/Женя) и какая-то идиотка-яойщица

Рейтинг: NC-17

Жанры: Слэш (яой), Юмор, PWP

Предупреждения: Нецензурная лексика

Размер: Мини, 4 страницы

Кол-во частей: 1

Статус: закончен

 

Описание:

Ну решили отметить день рождения, ну напились, ну пошли прятать водку в кладовку, ну а дальше как-то все само собой произошло...

 

Посвящение:

Слэшерм и шипперам.

 

Публикация на других ресурсах:

С ссылкой на сюда, с шапкой и по договоренности со мной.

 

Примечания автора:

Пьянка эта - не фантазия автора, а вполне себе реальность. Основано на реальных событиях, но все совпадения с реальной ситуациями - случайность.

 

А вообще это первая работа горе-автора. Я сама её боюсь.

*************************************************************

 

Скрипнула калитка, и на территорию дачного участка ввалилась толпа молодых людей. Ну как толпа, их было человек семь.

— Рома-а-ан, — позвала темноволосая полная девушка, — а у тебя тут есть бассейн?

— Да, конечно, поищи на лужайке.

 

Пройдя чуть дальше, Алина увидела небольшой фонтанчик с уже порядком зацветшей зеленой водой. Он был окружен красивой газонной травой, и в нём даже плавал резиновый бегемот.

 

— О, это он? Бассейн?

— Да! Мы купались в нём на прошлый день рождения Ромы! — к ней подбежал высокий парень в синей клетчатой рубашке и светлых джинсах. — Мы туда поместились вшестером!

— Ой, я видела фотки в сети с той днюхи! — к ним подошла еще одна девушка, невысокого роста, с русыми до плеч волосами. — Там были одни пацаны, и вы купались голые! Сколько же вы выпили-то, что умудрились залезть в этот... хм... бассейн!

— Катя! Угомони свою извращенную слэшэм фантазию! Мы были в трусах! И да, пиво после водки тогда было лишним, но это все Влад — пей да пей, ты же знаешь, как он умеет спаивать народ.

— И кто тут еще извращенец, Олежка? Я видела, как ты подмигивал Женьке в автобусе! — Катя громко засмеялась.

 

На самом деле Олег был еще тем шутником, и в автобусе он не только подмигивал Жене, а еще очень откровенно, нагло смотря ему в глаза, облизывал указательный пальчик, вгоняя парня в краску, как неопытную девчонку.

 

Вспомнив эту прекрасную картину, Катя закричала:

— Пива! Налейте мне скорее пива, мне нужно остудить свой пыл!

— Ну, давайте не будем пока пить, дождемся остальных, они приедут через пару часов, — из дома выглянул Роман, держа в руках огромную магнитолу.

— И что мы будем делать целых полтора часа? Мы сюда приехали твой день рождения отмечать, а не музыку слушать! Пива мне!

— Я тоже за то, что бы выпить пивка, пока остальные не приедут! — следом за Ромой из дома вышел Женя, уже переодевшийся в тканевые шорты и футболку.

Остальные тоже были не против, в самом деле, чем еще могла занять себя молодежь, дожидаясь разгара вечера.

 

Обустроились в уютной беседке. За разговорами и шутками плавно текло время.

— Может, в карты поиграем? — спросил кто-то.

— А у кого есть?

— У меня, — Женя достал рюкзак из-за спины и вытащил из него колоду карт.

— Да ну! Через двадцать минут уже Влад с остальными приедет, нафиг эти карты нужны, — с этими словами Олег выхватил у Жени колоду.

— Отдай! — Тот вскочил, протягивая к нему руки, но спотыкнулся об чью-то ногу и, не удержав равновесия, упал прямо в распростертые объятия Олега.

— Ох, малыш! Ну не при людях же! Ох, какой ты горячий, — крепко обнимая и гладя руками его спину, запричитал парень.

— Ты идиот! Отпусти меня!

— О-ой, ну какой ты милый, когда злишься! Не злись, сегодня ночью я буду с тобой предельно нежен, — заржал тот.

 

Женька и вправду был милым, симпатичным парнем. Светло-русые волосы немного не достают до плеч, правильное лицо, курносый нос, полные губы. А когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки.

 

«Типичный пассив» — сказала как-то Катя — она как никто другой разбиралась во всех этих яойных делах, начитавшись манги и насмотревшись японских мультиков.

«А вот Олежка — активный, сразу видно, вы только гляньте на него!»

 

Ну да, тёмные жесткие волосы, торчащие в разные стороны, высокий, жилистый, тонкие губы, обрамленные негустыми усами и бородкой. А еще он был до ужаса харизматичным, особенно со своей фирменной улыбкой пьяного Алукарда.

 

Именно с того разговора, когда Катя нарекла этих двух парней мечтой яойного маньяка, коим сама и являлась, Олег начал всячески издеваться над Женей: подмигивать, посылать воздушные поцелуйчики, зажимать того по углам и шептать на ушко всякие милые гадости.

Вот и сейчас — то же самое, шутки и ничего более.

 

Через пару минут, когда все немного успокоили свой дикий ржач, вызваные обнимашками, Олег тихонько позвал:

— Жень, Жень, смотри, что я с тобой сегодня буду делать. Тебе понравится, — и показал ему два пальца, разводя их в стороны и характерно шевеля ими.

 

Катя подавилась пивом и закашлялась:

— Мальчики, — сквозь слезы и смех закричала она, — вы убиваете под корень мою многострадальную фантазию! Прекратите ради всего святого! Господи! Быстрее бы уже приехал Влад, напоите меня водкой!

— Водка? Кто сказал водка?

Ну конечно, стоило вспомнить, а Владислав уже тут как тут.

— Да начнется грандиозная пьянка в честь моего двадцать второго дня рождения! — продекламировал Роман, доставая из-под стола полторалитровую бутылку ледяной прозрачной жидкости.

 

***

— Жеееень, — пьяно протянул Олег, — а давай пить с тобой на бу-дер-шра-а-а-фт!

— Ты с какого дерева упал, дибил пьяный? Да убери ты от меня свои руки, извращенец! И вообще! Какого черта мы делаем в кладовке, вдвоем, с бутылкой водки?!

— Как что? Мы пошли с тобой прятать её от Влада, забыл что ли?

— А почему я пошел с тобой? Я что, самоубийца? — Женя посмотрел на брюнета мутным взглядом и уронил голову себе на грудь. В его пьяной голове творится сейчас полный кавардак. В свете тусклой лампочки лицо Олега кажется таким симпатичным, и он так развратно облизывает пересохшие губы... Блондин помотал головой, отгоняя непонятное наваждение.

— Ты пошел со мной, потому что Влад сказал, что трахнет тебя, если я заберу у него водку. Пришлось спасаться бегством. Ни ты, ни водка пока не пострадали.

— Пока? — Женя поднял на него удивленный взгляд, — Что значит «пока не пострадали»?

— То и значит, малыш. Это же судьба! Мы с тобой вдвоем в единственном помещении дома, которое закрывается на ключ изнутри... И тут даже есть детский крем, наверное, мама Романа пользуется.

 

Женя не успел еще обдумать смысл последней сказанной фразы, а губы Олега уже накрыли его собственные, мягко раздвигая языком зубки, проникая им во влажный рот. Брюнет уселся на его колени, обнял очень крепко, не давая шевелить даже руками.

— Ммм!.. — парень попытался вырваться, задергался, дыша тяжело, — я же так задохнусь! Отпусти!

 

Но Олег уже не мог остановиться. Он сам не понимал, что с ним сейчас происходит, никогда не мог и подумать, что из его идиотских шуток может вылиться что-то серьезное. Но сейчас, держа в объятиях податливое тело друга, кусая шею, слушая, как тяжело он дышит, как вздрагивает от каждого прикосновения, его сознание, подогретое алкоголем, кричало, что нужно наплевать на все правила и запреты, что сейчас есть только Женька, и что хочется его до шума в ушах, до безумия.

 

— Нет, теперь ты мой, — жарко выдохнул в ухо блондина Олег. — Знаешь, я только сейчас понял, что, кажется, все мои шутки были не такими уж и шутками. Я безумно хочу тебя, малыш...

 

Олег снова яростно вцепился в мягкие Женины губы, но тот уже не сопротивлялся, отвечал на поцелуи, изгибаясь в крепких руках, подставляя лицо, шею под поцелуи. В штанах у обоих уже было безумно тесно, но кожа блондина была такой солоновато-сладкой, Олег не мог оторваться от его груди, ключиц. Тихо вжикнула молния на шортах, брюнет погладил стоящую колом плоть сквозь ткань боксеров. Женька сдавлено застонал:

— Ты... Ты хоть знаешь, что нужно делать, Черкашин?

— Ну... В теории, — усмехнулся тот, стягивая с худых ног ненужную одежду с бельем. Второй рукой он дотянулся до тумбочки с косметичкой и выудил оттуда детский крем. Блондин дернулся, когда холодные скользкие пальцы коснулись его девственной дырочки. — Не бойся, малыш, Катя говорила, что больно будет только сначала.

 

— Что? Катя? Ах ты ж блять, ну тогда моя душенька спокойна, раз в курс дела тебя ввела Катя! Ай!

— Тише, тише...

 

Олег аккуратно проник в него одним пальцем, медленно шевеля им внутри. Женя скривился и заёрзал под ним, выгнулся от боли, когда за первым в него проник второй, плавно растягивая его. Черкашин нагнулся к его члену, лизнул потемневшую головку, опустился ртом ниже, заглатывая ствол до половины, начал посасывать, чтобы отвлечь от неприятных ощущений. Пальцами нащупал бугорок простаты, немного надавил на него. Женя выгнулся так, что захрустел позвоночник, громко застонал.

 

— Нравится?

— Еще бы! Ну, еще! — блондин уже сам пытался насадиться на пальцы, чтобы повторить наслаждение, от которого по телу проходили разряды тока. — Да!.. Да, еще!

 

Олег убрал пальцы, закинул Женины ноги себе на плечи и приставил свой сочащийся член к раскрасневшейся влажной дырочке. У него уже срывало крышу, от того, как пошло смотрел на него Женька, слезящимися глазами, приоткрыв ротик, тяжело дышал, от того, как развратно он раскинул ноги, открывая обзор на колом стоящий ровный член, с выпирающими прожилками вен. Олег взял его в руку, начал аккуратно водить вверх-вниз, большим пальцем погладил мокрую от смазки головку. Блондин подался навстречу, простонав:

— Ну, давай же уже! А-ай, черт! — зашипел, когда Олег вошел в него сразу на половину.

— Прости, сейчас будет хорошо, малыш.

— Ага, да, тебе Катя рассказывала?

 

Брюнет усмехнулся фирменной улыбкой, дал Жене немного привыкнуть к тянущему ощущению наполненности, и начал двигаться. В нем было так узко и горячо. Сначала медленно, постепенно набирая темп, пару раз сменив угол проникновения, он добился громких стонов, упираясь членом в заветное местечко при каждом новом толчке. Женька извивался под ним как змей, подмахивал, шептал хрипло, сквозь стоны:

— Еще... еще, да-а...

— Ты так развратно стонешь, что я не выдержу долго, малыш... — жарко выдохнул ему в ухо Олег.

— А-а... Я... Я сейчас... Да-а! — По телу Жени прошла судорога, он весь изогнулся, застонал надрывно и излился себе на живот. Толкнувшись в него еще пару раз, Олег тихо вскрикнул и кончил на пол, без сил упал сверху на взмокшее тело блондина.

 

Через пару минут, отдышавшись, он произнес:

— Господи, скажите мне, что все это пьяный бред, я словил белку, я под наркотой и меня глючит, и я только что не трахнул в задницу своего друга.

— Олежик, ты только что трахнул в задницу своего друга, и это не твои пьяные фантазии. И... теперь ты просто обязан на мне жениться!

 

Олег поднял голову, посмотрел ему в глаза, улыбнулся, на этот раз ласково, нежно коснулся губами мягких искусанных губ:

— А серьезно, Жень, давай встречаться?

— Ой, да хватит шутки шутить!

— Я не шучу...

— И как ты себе это представляешь? Мы же парни.

— Пока еще не знаю. Но есть один человек, который точно подскажет, что делать нам в сложившейся ситуации.

 

***

 

Дверь кладовки отворилась, и из-за неё высунулась, опасливо оглядывая тёмный коридор, голова Олега.

— Сигаретку? — Протягивая ему пачку, спросила Катя, смотря на парней округлившимися глазами.

Тот подпрыгнул от неожиданности.

— Чёрт! Что ты здесь вообще делаешь?

— Меня послали спрятать бутылку вина в кладовке, пока Влад не выпил и его.

— А почему бутылка полупустая?

— Потому что я стою тут уже минут пять. И я всё слышала. Но я никому не расскажу, мальчики, правда. — Девушка залпом допила оставшееся вино, и счастливо улюлюкая, удалилась в темноту.


@темы: удаленные работы, фикбук

Коробочка с мыслями

главная